Как главный архитектор Москвы Сергей Кузнецов в качестве волонтера занялся реставрацией Анненкирхе в Петербурге
Урбанистика
Сергей Кузнецов к 35 годам был партнером одного из самых модных архитектурных бюро в России, но бросил успешную карьеру и пошел работать главным архитектором Москвы. После этого в столице разбили парк у стен Кремля, пригласили работать над проектами кого-то из самых известных современных архитекторов, а заодно поставили качели для взрослых на самой Триумфальной площади. В свободное время Сергей успевает заниматься рисованием, а заодно решил на волонтерских началах заняться восстановлением Анненкирхе в Петербурге. По просьбе «Собака.ru» архитектурный критик и писатель Мария Элькина поговорила с Кузнецовым о том, почему во время реставрации не стоит искать историческую правду, откуда берутся молодые талантливые архитекторы и почему именно у Петербурга есть все шансы превратиться в лучший город на планете.
Анненкирхе, или Как Сергей Кузнецов смотрит на реставрацию исторических памятников
В 1785 году для лютеранской общины Петербурга по проекту Юрия Матвеевича Фельтена была построена каменная кирха в Литейной части города.
От нее произошло название улицы — Кирочная. В 1920-е годы здесь продолжала работать семинария (да, после революции!). Но к концу 1930-х здание переделали в кинотеатр «Спартак», который стал культовым для Ленинграда — здесь показывали зарубежные фильмы, а одним из посетителей был поэт Иосиф Бродский, который жил по соседству. После 1990 года кинотеатр потерял свою ценность и стал, как сказали бы сейчас, мультифункциональным пространством — в местном рок-клубе выступали группы «Король и шут» и «АукцЫон». В 2002 году в «Спартаке» случился пожар. Спустя 20 лет здание восстановили только частично, интерьеры по-прежнему нуждаются в ремонте. Анненкирхе передали (2013 год!) лютеранской церкви, силами которой здание превратилось в подобие дома культуры и место, где складывается локальное сообщество. В кирху можно прийти не только на богослужение, но и на выставку, лекцию, концерт — или даже просто выпить кофе.
Главный архитектор Москвы займется восстановлением Анненкирхе в Петербурге — звучит неожиданно.
Как так получилось?
В прошлом году в Анненкирхе проходила выставка моих акварельных работ «12 касаний». Да, я много чем занимаюсь помимо основной работы: рисую, делаю арт-проекты. И вот мы разговорились с настоятелем Анненкирхе Евгением Раскатовым: он спросил меня, как подступиться к ремонту в здании. И мы спонтанно пришли к тому, что можно было бы сделать проект, подразумевающий такое органическое развитие пространства церкви, где центральная роль досталась бы не архитектору и его замыслу, а естественному течению жизни.
Что вы имеете в виду?
Я хочу быть максимально деликатным и идти от того, как пространство Анненкирхе уже сложилось, как оно сейчас живет и будет жить в будущем. Может, сделать его где-то более удобным. Предложить какие-то более элегантные решения. Но не навязывать своего личного видения всего здания целиком.
Кинотеатр «Спартак». 1949 год
Будет ли этот проект реставрации отличаться от того, к чему мы привыкли в Петербурге?
Он будет бережным по отношению к нынешнему состоянию здания, мы не будем его радикально менять.
Анненкирхе пережила изменение функции, горела, потом восстанавливалась постепенно силами прихода. Эти изменения имеют ценность сами по себе и не позволяют сделать здесь консервативный проект реставрации с восстановлением исторического облика. Например, в Анненкирхе есть лестница, спроектированная в 1920-е годы архитектором Александром Гегелло, она не относится к памятнику формально, но очевидно, что ее важно сохранить.
Действительно, в России реставрацию как правило делают с «восстановлением исторического облика». А если это не получается, все равно стараются стилизовать пространство под старину. Насколько это правильно с точки зрения сохранения аутентичности?
Не знаю, как это выглядит глазами реставраторов, но как архитектору и как пользователю мне вообще такой подход — за редчайшим исключением! — неинтересен. Да, восстановление в первоначальном виде Петергофа после Великой Отечественной было очень важной акцией, желанием залечить рану, оно имело больше эмоциональное значение.
По схожим причинам, наверное, после Второй мировой войны восстановили центр Варшавы. Восстановление храма Христа Спасителя в Москве, который архитектурно не представляет собой ничего интересного, тоже было символическим актом.
Я придерживаюсь принципов охраны памятников, зафиксированных в Венецианской хартии в 1964 году. Они заключаются в том, что все, что полностью утрачено, — утрачено навсегда, а все, что делается сегодня, должно быть отражением сегодняшнего дня и не оставлять шанса спутать это с чем-то старинным. С точки зрения Венецианской хартии восстановленный храм Христа Спасителя не может считаться памятником.
Пожар в Анненкирхе. 2002 год
Как сейчас в таком случае надо было бы поступать?
В Москве недавно восстановили из руин усадьбу Царицыно — на мой взгляд, в этом нет никакого смысла. Законсервированные руины были бы гораздо интереснее, чем фантазия специалистов, которые не являются авторами — архитекторами XVIII века Матвеем Казаковым и Василием Баженовым.
Если очень хотелось именно достроить, то стоило искать современного яркого архитектора, сделать с ним талантливый проект, который интегрировал бы в себя эти руины. Такое решение было бы более ценно и для современников, и тем более для будущих поколений — надо всегда помнить, что их будет больше, чем нас.
Слои истории ценны сами по себе. То, что наросло со временем, и то, что было утрачено, — интереснее того, как сооружение выглядело изначально. Руины Парфенона мне интереснее, чем то, что получилось бы, если бы его сделали таким, каким он якобы был при Фидии. Руины рассказывают обо всем, что происходило после постройки храма, реконструкция бы это скрыла. Зачем пытаться отматывать историю назад? Она делает нас богаче вся целиком.
Восстановление колокольни. 2010 год
Чем занимается главный архитектор и как ему в этом помогают городские сообщества
До того, как в 2012 году Сергея Кузнецова пригласили на должность главного архитектора Москвы, он был партнером успешного частного архитектурного бюро «СПИЧ».
В то время оно было (и остается сегодня!) одним из самых успешных в России. Бюро участвовало в проектировании башни «Федерация» в Москве и Невской ратуши в Петербурге. С приходом Сергея в Москомархитектуру связывают конец моды на «лужковский стиль», возникновение более актуальных эстетических стандартов, развитие общественных пространств. Кузнецов лично курировал многие яркие проекты, включая парк «Зарядье» у Красной площади. Конкурс на проект «Зарядья» проводили среди архитекторов со всего мира, что стало заметным событием в глобальном профессиональном сообществе. Сегодня одна из самых обсуждаемых строек в Москве — реконструкция Бадаевского пивоваренного завода с возведением здания на высоких пилонах по проекту бюро Herzog & de Meuron — лауреатов премии Притцкера, авторов Филармонии в Гамбурге и реконструкции здания силовой подстанции в галерею Tate Modern в Лондоне.
Как произошел такой резкий трансфер в вашей карьере — от практикующего архитектора до городского чиновника? И довольны ли вы им?
Как ни странно, я занимаюсь тем же, чем и раньше, — работаю над проектами, просто в другом масштабе.
У нас был офис с Сергеем Чобаном, мы работали в разных городах России, в Казахстане, на Украине, в Белоруссии, построили здание в Берлине. Мне казалось, что у меня сложившаяся жизнь. А в 35 лет меня просто нашли хедхантеры и предложили должность главного архитектора. Поначалу это не особенно меня привлекло. Я согласился пойти на собеседование, потому что было интересно познакомиться с мэром Москвы. А теперь это превратилось в очень сложный и продуктивный этап моей жизни.
Чем занимается главный архитектор в России?
В масштабах страны нет прописанных обязанностей главного архитектора города. Я свою должность конструировал, в общем, сам. Конечно, это стало возможно благодаря тому, что мэр Москвы Сергей Семенович Собянин поддержал мои инициативы, в том числе и проведение конкурсов, работу и с нашими молодыми архитекторами, и с иностранными специалистами.
На что вы влияете и на что не влияете?
Я отвечаю, в частности, за некую идеологию развития архитектуры города.
Например, я продвигаю идею развития Москвы как ансамбля вдоль реки, идею адаптации уличной среды для активных прогулок и спорта. Я не все это сам придумал, но слежу, чтобы на уровне и отдельных зданий, и проектов благоустройства, и планирования целых территорий это реализовывалось.
Сейчас мы стали наблюдать, как складываются новые вернакулярные районы. То есть не районы в административных границах, а территории, которые людьми воспринимаются как один район. Это происходит не по воле архитекторов, а само по себе, мы можем только наблюдать за процессом и помочь ему течь более гармонично. Что еще я считаю важным — хотя это не прописано нигде в моих обязанностях — развитие профессионального сообщества. Чтобы создавать среду высокого качества, нужны, в первую очередь, архитекторы — люди, которые ее способны генерировать. 10 лет назад в Москве было около 15 активно работающих архитектурных практик, сейчас их больше 120.
Что вы сделали, чтобы они появились?
Я проанализировал свой опыт работы архитектором в Москве, постарался устранить то, что мне мешало, и создать то, чего мне не хватало.
Мы проводим много конкурсов разного масштаба, в которых молодые люди могут показать себя. Устраиваем мероприятия, где архитекторы знакомятся с чиновниками и девелоперами. Потом мы выстроили более прозрачную систему взаимодействия между архитекторами и органами власти. В постсоветском мире личное знакомство с главным архитектором само по себе могло что-то решать. А мы сделали правила и критерии однозначными и всем понятными.
Какую еще роль архитектурное сообщество играет в развитии Москвы?
Архитектура — деятельность, связанная с социальным взаимодействием не меньше, чем с техническим проектированием. Свою идею или концепцию нужно донести до горожан, предпринимателей, представителей власти. Если ты не в состоянии выстроить свой проект в головах людей, нечего мечтать о том, чтобы его реализовать.
И вот как раз в сфере коммуникаций сообщество очень ценно. Невозможно сразу прийти к горожанам с какой-то идеей, вас просто не поймут. Нужно сначала создать вокруг идеи консенсус среди профессионалов, и уже они способны ее объяснить и популяризировать.
Это работает как мода. Вот у вас полосатая рубашка, у меня — в клетку. Это не потому, что вы так решили или я так решил: это где-то когда-то родилось в умах корифеев высокой моды и постепенно дошло до повседневной жизни. Многие московские проекты проделали подобную эволюцию. Застройка Бадаевского завода сначала вызвала массу вопросов, но сейчас многие москвичи ждут реализации этого проекта с нетерпением, он стал в хорошем смысле интригой.
Работа Сергея Кузнецова «Витебский вокзал». 2022 год
О том, как и почему Петербург можно сделать лучшим городом на свете
Вы удивитесь, но сегодня многие города мира развиваются согласно стратегии, принятой на много лет вперед. Как правило, она включает в себя не только архитектурные и пространственные решения, но, в первую очередь, экономические и социальные программы. Стратегия отвечает на вопрос, за счет чего и ради какой миссии город будет развиваться. Строительство отдельных зданий и новых районов, работа над городской средой оцениваются исходя из того, насколько они соответствуют обозначенным принципам и целям.
Что, как вам кажется, сейчас происходит в Петербурге с точки зрения градостроительного развития?
Петербург для меня — место суперсилы, я обожаю бывать в нем, обожаю его рисовать. Вопрос в соотношении между тем, что есть, и тем, что могло бы быть. Потенциально Петербург — лучший город на Земле. Сейчас это не так, но это точно может быть так. Здесь есть потрясающий исторический контент, которые я оцениваю выше, чем тот же контент в Лондоне или Париже. При этом в Петербурге не хватает новых ярких проектов.
Самая очевидная возможность их появления — это берега Финского залива. Лахта-Центр, к слову — очень хороший намек на эти возможности. Петербургу нужна современная архитектура, современная городская среда и, наверное, какие-то экономические и инвестиционные стратегии.
Сейчас Петербург — такая распухшая Венеция: все крутится вокруг туристов и музеев. Нужно скорее сделать из Петербурга российский Амстердам или российский Нью-Йорк. В городе есть порт, в нем может быть больше бизнеса, можно больше инвестировать в современное образование и медицину. Здесь некоторые сферы плохо развиты, но лакуны — еще одно доказательство гигантского потенциала города. Достаточно их заполнить, и здесь будет без преувеличения самый потрясающий город на свете.
Вы присоединитесь к процессу создания этого невероятного города?
Если позовут… и если моей жизни хватит и на Петербург.
«Сейчас Петербург — такая распухшая Венеция: все крутится вокруг туристов и музеев»
Возможно ли что-то сделать силами городского сообщества или его разрозненных частей, чтобы подтолкнуть Петербург в нужном направлении?
Я думаю, что демонстрировать готовность к новому — хороший способ.
В Петербурге многим кажется, что ничего достойного того, что здесь построено раньше, быть уже не может…
Нельзя все время хотеть только сохранять наследие, я с большой тревогой отношусь к культу прошлого. Я за культ даже не будущего, а настоящего. Чем будем гордиться именно мы, живущие сейчас, из того, что мы сделали? Я, как ни старайся, не чувствую достижения прошлого своими. Я не могу себя почувствовать строителем Петербурга.
Мысли про будущее в духе «вот сейчас плохо, а потом будет лучше» меня тоже не устраивают.
Вы занимаетесь много чем помимо работы главного архитектора. В том числе рисуете. И видно, как ваши рисунки со временем становятся свободнее и интереснее. Как развиваться в такой иррациональной области?
На мой взгляд, творческий путь — это поиск ответа на вопрос «А что еще можно сделать?», постоянное стремление к обновлению. Обновление, кстати, это еще и энтропия. Если я посмотрю, что рисовал 10–12 лет назад, то бóльшая часть покажется мне хламом, а те несколько работ, которые мне все еще дóроги, я не смог бы уже повторить. Произошла утеря какого-то навыка.
Моя любимая история, связанная с этим, произошла, когда еще при жизни Ильи Репина оказалась повреждена картина «Иван Грозный убивает своего сына».
Репина попросили восстановить утраченные части, но отстранили почти сразу, как он начал работать. Илья Ефимович к тому моменту уже стал другим художником и все делал совершенно иначе! Картину доверили реставраторам! Словом, ты постоянно меняешься. Никто не гарантирует, что ты при этом становишься лучше, вполне возможно, что и хуже. Но меняться все равно надо, как иначе?
Следите за нашими новостями в Telegram
Автор:
Мария Агафонова,
Теги:
Петербург будущего 2023
Материал из номера:
Январь
Люди:
Сергей Кузнецов
Главный архитектор Москвы Сергей Кузнецов: О масштабах застройки столицы, реновации и звездных проектах
Сергей Кузнецов: Для меня важнее всего то, что в городе реализуются проекты не местечковые, провинциальные, а мирового уровня, способные выдержать любую экспертизу / Рустам Шагиморданов
Планка, ниже которой опускаться нельзя
Сергей Олегович! У вас юбилей — недавно десять лет исполнилось, как вы на посту главного архитектора Москвы.
В таких случаях часто говорят, что время пролетело как один день…
Сергей Кузнецов: Это не про меня. Я считаю, что минувшие десять лет — это гигантский срок. Время ведь не часы и минуты, а события, опыт, эксперименты. Взять те же московские стройки, их действительно за это время было гигантское количество. Если посчитать, что в среднем строилось по 10 миллионов «квадратов» в год, получается, что за 10 лет построено 100 миллионов квадратных метров жилья, производственных площадей, объектов социальной сферы. Это примерно столько же, сколько всего Москва имела в своем фонде 100 лет назад.
Это с точки зрения количества. А если оценивать качество?
Сергей Кузнецов: У нас же не конвейер, а значит, и качество у построенных зданий не может быть одинаковым. В чем проблема большинства российских городов? Когда рассматриваешь их по рекламных проспектам, с фотографиями, как правило, исторического центра, то открываются вполне приятные виды.
Особенно хороши небольшие исторические городки в глубинке типа Суздаля, куда строительство в советские времена практически не доходило. Там же, где оно шло активно, часто невольно возникает мысль: лучше бы вообще ничего не делалось!
Вот поэтому мы с самого начала ставили перед собой задачу, чтобы впоследствии как минимум не услышать такую оценку своей работы по застройке Москвы. Для этого важно было установить некий уровень, ниже которого просто нельзя опускаться. Это залог того, чтобы вся городская среда, которая формируется в процессе строительства, была на достойном уровне.
И как, получилось?
Сергей Кузнецов: На мой взгляд, да. Тем более что Москва не может позволить себе не строиться. Если в городе, где все время прирастает население, перестать строить, к примеру жилье, то начнет ухудшаться качество его жизни. Надо понимать, что жителей становится больше не потому что мы строим, и они приезжают. Строй не строй, а люди в столицу будут приезжать.
Значит, остается одно: строить так, чтобы вновь построенное не портило, а улучшало город. Мне кажется, что за последнее десятилетие Москва вышла на уровень, какого прежде никогда не имела в массовом строительстве. Да и само массовое строительство у нас, по сути, началось только с возведением панельных домов в 60-е годы двадцатого века, которые мы сейчас сносим. До этого всей недвижимости в городе строилось не больше миллиона квадратных метров в год.
Вы планировали шире привлечь к застройке города молодых архитекторов…
Сергей Кузнецов: Я считаю, что важен не возраст, а разнообразие профессиональной палитры, профессиональной среды. Чем шире она, конкурентнее, чем больше возможностей провести полноценный архитектурный конкурс для реализации любого проекта, тем качественнее в итоге получается конечный продукт. Таким образом, естественно приходишь к тому, что нужно развивать новый слой, новое поколение архитекторов. О том, что оно в Москве сложилось за последнее время, можно судить и по большому количеству участников архитектурных конкурсов, и по тому, как вчера еще начинающие архитекторы вовсю уже строят наш город.
Я сознательно не называю имена, так как меня смущает, что кем-то это может быть воспринято как реклама, а кого-то, не назвав, могу обидеть. Но у нас действительно очень много молодых архитектурных бюро, потенциал которых на глазах раскрылся и их усилиями, к примеру, каждый год рождается десятки новых станций метро, абсолютно не похожих друг на друга. Уверен, имея такие возможности для раскрытия, как в Москве, многие из них могут стать настоящими звездами.
Ирине Климовой и ее сыну Александру в их новом доме, построенном на Таганке, нравится все — обилие окон, вид из окна, качественный ремонт. Фото: Сергей Куксин
Какие позитивные перемены, по-вашему, произошли в застройке Москвы?
Сергей Кузнецов: Для меня важнее всего то, что в городе реализуются проекты не местечковые, провинциальные, а мирового уровня, способные выдержать любую экспертизу.
Например?
Сергей Кузнецов: Их много. Начиная от нового парка «Зарядье» и Большой спортивной арены «Лужники», которые насобирали множество международных премий, и заканчивая современными станциями метро «Солнцево», «Мневники», «Терехово».
Могу продолжить ряд: Музей русского импрессионизма, ГЭС-2… А сколько интересных проектов еще в работе! Национальный космический центр в Филях, кластер «Ломоносов» в инновационном научно-техническом центре МГУ «Воробьевы горы», развитие Бауманского университета… Не случайно, когда шел отбор лучших проектов для участия в выставке Государственного музея архитектуры имени А.В. Щусева «Москва. Реальное», проходившей в течение двух месяцев летом, пришлось пропустить через сито более сотни объектов, чтобы выбрать самое- самое… Очень хотелось показать москвичам актуальный культурный слой современной архитектуры нашего поколения, чтобы те, кто увидит его уже после нас, могли сказать: какое же это интересное время было в эти двухтысячные!
Мы строим Москву, которая существует уже почти тысячу лет и будет существовать и впредь. Вот и нужно помнить, что работаем на вечность
Скажем честно, в Москве всегда хватало зданий, которыми, мягко говоря, гордиться не приходилось. Сейчас мы, к счастью, держим уровень, при котором нет проектов, о которых говорят: «Ой, смотрите, такое в приличном городе построить нельзя.
..»
Много посетителей посмотрели выставку?
Сергей Кузнецов: Больше 12 тысяч. Учитывая, что был сезон отпусков, это много. Да и сейчас, когда Москомархитектура устраивает бесплатные экскурсии по самым интересным новым объектам города, количество желающих значительно превосходит количество мест.
Критика или комплимент?
За пять лет, прошедших с принятия закона о реновации, в столице построено уже более двух сотен домов для жителей пятиэтажек, которые по новой программе идут под снос. Новые дома, в которые они переезжают, отличаются от остальной застройки прежде всего высотностью. Вы как оцениваете их с точки зрения архитектуры?
Сергей Кузнецов: Не стесняясь, могу сказать, что любой дом, построенный по реновации, как правило, если не лучший, то один из лучших в районе. И любого человека на улице спроси: в каком из зданий, которые видите, хотели бы жить, уверен, он покажет на дом реновации. И что немаловажно: у нас нет одинаковых домов в этой программе.
Ни одного! Все классные, стильные. Доступное и комфортное жилье, со своим вкусом и качеством. Считаю, что мы большие молодцы, так как знаю, какой огромный труд стоит за тем, чтобы за пятнадцать лет взяться и реально строить на деньги города новое современное жилье для миллиона москвичей, не дожидаясь, когда имеющееся у них превратится в ветхое и аварийное.
По поводу же того, что повышается этажность и плотность застройки… Конечно, повышается. Вопрос, как к этому относиться. Лично я ставлю такому процессу знак плюс, так как за ним стоит повышение эффективности использования территории — земли, инженерных сетей и коммуникаций, социальных объектов, того же метрополитена. В разреженном городе эксплуатация всей этой инфраструктуры обходится очень дорого. Попробуй при нашем климате хотя бы зимой снег убрать с больших пространств. В России это поняли еще во времена Хрущёва. Он тоже сначала говорил: зачем нам строить высокие дома, если земли полно? А потом вместо бараков появились пятиэтажки.
Вся история показывает, что именно города являются драйверами развития человечества. Что плохого, скажите в том, что у человека в большом доме становится больше соседей? Люди сильны своей способностью к массовой коммуникации. В больших городах больше возможностей получить образование, квалифицированную медицинскую помощь, вообще любые услуги — в искусстве, культуре, спорте… В конце концов даже брачные возможности в развитом городе шире. Поэтому упрек в увеличении плотности Москвы лично я воспринимаю не как критику, а как комплимент. Где массовое строительство, на мой взгляд, выглядит выходящим за рамки понятий о комфортной среде — так это в Китае. Гигантские по этажности и внешне совершенно одинаковые дома там плотно стоят десятками на квадратном километре. И это в успешной стране, с ее мощной супермегаэкономикой, очень влиятельной в мире. Но такая архитектура не пример для нас.
Так будет выглядеть кластер «Ломоносов», который в 2023 году обещают ввести в строй в составе инновационного научно-технического центра МГУ «Воробьевы горы».
Авторы проекта архитекторы Сергей Кузнецов и Иван Греков. Фото: Пресс-служба архсовета Москвы
До начала реновации вы с большой осторожностью говорили о возможности изменить облик спальных районов Москвы…
Сергей Кузнецов: Наша программа по масштабам беспрецедентная не только для страны, но и в мире. И, конечно, для города — таких суперпреобразований в его истории не было никогда. Предвидеть их прежде было просто невозможно. Зато теперь я очень надеюсь, что с развитием технологий и строительства, и сноса, мы сможем когда-нибудь дойти до реновации и другого жилого фонда — девятиэтажек, двенадцати-семнадцатиэтажного. У нас много стареющего жилья. Вот едешь, например, по Рублевскому шоссе. В 80-е годы район «Крылатское» был супермегапрестижным. А сейчас смотришь на эти дома, не пятиэтажные, жуть! У них очень высокий темп старения — и морального, и физического. Понятно, что и с ними придется что-то делать — или глобально ремонтировать-реконструировать, или тоже сносить и менять.
В Санкт-Петербурге реновацию по требованию жителей города временно остановили. Не захотели петербуржцы уезжать со своих обжитых мест в новостройки на окраине города…
Сергей Кузнецов: Сергей Семенович Собянин выдающийся руководитель. Он лично вникал во все детали при формировании новой программы. Пункт, что новые квартиры для всех ее участников должны находиться в том же районе, в котором были и старые, появился в московском городском законе одним из первых. Это очень осложняет работу, ведь строить приходится в условиях сформировавшейся застройки, но это требование жестко выполняется — дома для участников программы реновации вырастают в Москве практически в шаговой доступности от тех, в которых люди жили до сноса. В большинстве случаев будущие новоселы наблюдают из окна, как строится их новый дом. Поэтому у москвичей не появляется ощущения, что новая программа может изменить привычный уклад в негативную сторону.
Новых спальных районов в Москве сейчас не создается?
Сергей Кузнецов: Перейти на новый формат застройки очень сложно.
Мне, как художнику, непросто перейти, скажем, даже с акварели на картон — другой материал, мастерскую надо переоборудовать… А тут — гигантская стройка. Десять лет назад две трети жилья строились из одинаковых панелей. Миллионы квадратных метров! Понятно, что ни проектирование, ни переоснащение заводов нельзя перестроить по одному щелчку пальцев. И тем не менее мы проделали уже очень большой путь, двигаясь к новым более качественным, максимально гуманным и комфортным форматам. Не могу сказать, что все новые районы получаются суперидеальными, но и по-настоящему классных районов возведено уже много. На территории бывшего ЗИЛа, например, «Серпа и Молота», да и в других бывших промзонах. Так постепенно исчезает ржавый пояс Москвы — с его заброшенными складами, гаражами, полигонами отходов.
Два берега Москвы-реки
Был разработан еще проект обустройства территории Москвы-реки. Он продвигается?
Сергей Кузнецов: За последнее десятилетие в городе построено 16 автомобильных мостов не только через Москву-реку, но и ее притоки — Сходню и Сетунь.
Это позволило разгрузить крупные шоссе и улучшить транспортную доступность для жителей Зеленограда, Западного, Северо-Западного и других округов столицы. Продолжают берега бурно развиваться и сейчас. Буквально вчера ездил на северо-запад Москвы, в район Филевский парк. Увидел совсем другой город, чем тот, который еще недавно был там. Новый фасад по обе стороны реки, созданный новым жилым микрорайоном, реконструкцией Филевской линии метро, благоустроенной набережной… Скоро там еще появится автомобильный мост в створе улицы Мясищева, который соединит район Филевский парк с Хорошево-Мневниками.
Чтобы посмотреть на Сколтех — здание университета, построенного по проекту швейцарского архбюро Herzog & de Meuron, обладателя Притцкеровской премии, — многие москвичи специально приезжают в Сколково. Фото: Константин Антипин
Он будет красным?
Сергей Кузнецов: Да, ярко-красным. И не только он, какие-то красные элементы будут иметь и все семь мостов, которые в ближайшие годы планируется построить через Москву-реку: два в Филях, четыре в Хорошево-Мневниках и один, пешеходный, в Нагатинском затоне.
Это будет подчеркивать их принадлежность к новой серии мостов с качественной архитектурой. Надеюсь, они станут новыми узнаваемыми визитными карточками Москвы.
Упрек в увеличении плотности застройки Москвы лично я воспринимаю не как критику, а как комплимент. Что плохого в том, что в большом доме у человека становится больше соседей?
Звездный след
Последнее десятилетие характерно еще и тем, что международные конкурсы, которые в городе стали проводиться с вашим приходом на пост главного архитектора, открыли вход в Москву самым известным в мире архитекторам. Сейчас это сотрудничество, наверное, остановилось?
Сергей Кузнецов: Как и в других сферах деятельности, многие компании поставили его пока на паузу. Но кое-кто из архитекторов продолжает свою работу в Москве либо через местные компании, либо на уровне личных связей. В этом нет ничего удивительного, так как влияние иностранных архитекторов во всей российской архитектуре прослеживается испокон веков.
Не только в Москве и Санкт-Петербурге. Даже такой уникальный древнерусский памятник, как церковь Покрова на Нерли, возведенный в двенадцатом веке во Владимирско-Суздальском княжестве, построен, по утверждениям историков, руками зарубежных мастеров. И не только у нас, везде, где качество среды удавалось поднять на максимально высокий уровень, это было прежде всего свидетельством сотрудничества лучших мастеров своего времени.
В наши дни плодом такого сотрудничества стал парк «Зарядье» у стен Кремля?
Сергей Кузнецов: Да, участие американской компании Diller Scofidio +Renfro из Нью-Йорка сыграло, конечно, свою ключевую роль. Но сказался и международный уровень жюри конкурса и экспертизы проекта. Правда, напомню, что возглавляемый мной большой авторский коллектив был в основном российским. Реализовано много и других не менее ярких проектов. Например, построен прекрасный бизнес-центр Dominion Tower на улице Шарикоподшипниковской ирако-британским архитектором Захой Хадид, а на Кутузовском проспекте в процессе сотрудничества московского архбюро T+T Architects со швейцарским бюро Evolution Design из обычного административного 10-этажного здания родился уникальный офисный комплекс для штаб-квартиры Сбера.
Москвичи, которым интересна современная архитектура, специально ездят в Сколково — посмотреть на Сколтех — здание университета, построенного по проекту швейцарского архбюро Herzog& de Meuron — обладателя Притцкеровской премии — архитектурного Оскара. По его же проекту продолжается строительство жилого комплекса на территории Бадаевского завода. Его идея — соединить новостройку с памятником промышленной архитектуры девятнадцатого века, до сих пор вызывает бурные дискуссии, которые возможны только вокруг по-настоящему неординарных проектов.
Мы живем в сложное время. Идет специальная военная спецоперация. Что для вас, как для главного архитектора Москвы, сейчас самое важное?
Сергей Кузнецов: Не суетиться, не дергаться, добросовестно выполнять свою работу. Города и государства переживают разные времена и кризисы. Вот и Москва была центром и княжества, и царства, и империи, как называли порой Советский Союз, потом стала столицей России. Значит, главное — не забывать, что мы строим Москву, которая существует уже почти тысячу лет и будет существовать и впредь.
Вот и нужно помнить, что мы работаем на вечность.
Русская квинтэссенция / Сергей Кузнецов
Русская квинтэссенция / Сергей Кузнецов
© Илья Иванов+ 17
- Куратор: Паула Пинтос
Текстовое описание предоставлено архитекторами. На фестивале «Архстояние» открылся новый арт-объект «Русская квинтэссенция». Автор проекта — главный архитектор Москвы Сергей Кузнецов. Философские размышления о будущем российской архитектуры воплотились в жизнь благодаря уникальным инженерным решениям и современным технологиям строительства.
© Илья Иванов © Илья Иванов Тема фестиваля в этом году в Никола-Ленивце — «Личное». Проект Сергея Кузнецова напрямую связан с его профессиональной деятельностью и затрагивает такие актуальные вопросы, как качество и инновации в архитектуре. В России можно проектировать и строить на очень высоком уровне, и новый объект наглядно это демонстрирует. Воплотить идею автора в жизнь помогла команда профессионалов под руководством КРОСТ.
«Никола-Ленивец — место, где природа, искусство и талант творят настоящее волшебство. И я благодарен кураторам Архстояния за возможность стать частью этого невероятно увлекательного процесса. Мне показалось интересным выступить с заявлением о том, что сегодня считается совершенством в российской архитектуре, и показать, что качественные вещи можно делать в больших количествах в нашей стране. Так родился проект «Русская квинтэссенция», и надо сказать, что коллеги помогли реализовать его именно в том виде, в каком он был задуман. Надеюсь, что эта история получит какое-то продолжение и будет актуальной для будущих поколений», — прокомментировал Сергей Кузнецов.
Дом выполнен в форме «трубы» диаметром 3,5 метра и длиной 12 метров. Он размещен на рельефе с перепадом высоты, за счет чего конструкция буквально «висит» в воздухе. Для его создания использовались сложные инженерные приемы, которые обычно применяются в кораблестроении.
Например, каркас здания сформирован из несущих ребер наподобие корпуса корабля, а внушительный вес около 12 тонн удерживается в равновесии всего шестью болтами.
По словам генерального директора КРОСТ, именно методы кораблестроения позволили воплотить в жизнь первоначальную идею автора. «Основу металлического каркаса составляют поперечные шпангоуты — несущие ребра, установленные с шагом 500 мм друг относительно друга и соединенные посредством стрингеров (горизонтальных направляющих). Благодаря утеплению пенополиуретаном внутри павильона круглый год будет поддерживаться комфортный температурный режим. Это яркий пример, когда смелые и оригинальные идеи воплощаются в жизнь возможностями современного производственно-технологического комплекса, — сказал спикер.
© Илья Иванов Одной из главных особенностей проекта является бесшовная облицовка из листа нержавеющей стали толщиной 4 мм. Внизу имеется система отвода барабанного звука дождя. В целом, это полноценный жилой дом со всеми удобствами.
Внутри можно жить — остаться на ночь, приготовить ужин и принять душ. Интерьер выполнен в современном стиле с использованием дерева и металла, а номер оснащен всем необходимым для комфортного проживания.
Такой и должна быть современная архитектура — качественное воплощение идей, интересные материалы и технологии, неординарные решения по форме и дизайну.
Местоположение используется только для справки. Он может указывать город/страну, но не точный адрес.
Цитата: «Русская квинтэссенция / Сергей Кузнецов» 05 авг 2021. ArchDaily. Доступ .
Главный архитектор
Главный архитектор города Москвы осуществляет функции Комитета по реализации государственной политики в сфере поддержки развития города Москвы в части градостроительного планирования, в том числе землеустройства, градостроительного зонирования, землеустройства, а также в области архитектуры и формирования архитектурно-художественного облика города Москвы, градостроительных решений, выдачи свидетельства об утверждении архитектурно-градостроительного решения.
Главный архитектор города Москвы координирует деятельность Комитета в сфере связей с общественностью и международного сотрудничества, контролирует подготовку документов и участие Комитета в общественных слушаниях.
В 2012 году Сергей Кузнецов был назначен на должность главного архитектора. Сергей Кузнецов родился в Москве в 1977 году. В 2001 году окончил Московский архитектурный институт по специальности архитектор. Еще во время учебы в институте Сергей Кузнецов основал свое первое бюро, а с 2000 года был одним из учредителей и генеральным директором архитектурной мастерской «СЛК-Проект». С 2003 года он был партнером и генеральным директором этой студии. В 2006 году студия вошла в ассоциацию «СПИЧ Чобан и Кузнецов», а до 2012 года управляющим партнером был Сергей Кузнецов.
Из проектов бюро реализован ряд знаковых проектов: Дворец водных видов спорта в Казани и Музей архитектурных чертежей в Берлине. Офисное здание на Ленинском проспекте в Москве получило статус «5 звезд» в номинации «Лучшее офисное здание».
Жилой комплекс «Гранатный, 6» получил статус «Высоко оцененный» в категории «Доходные дома».
В 2010 году Сергей Кузнецов выступил соавтором проекта и дизайна выставки «Фабрика Россия» павильона России на XII Архитектурной биеннале в Венеции. В 2012 году на XIII Архитектурной биеннале в Венеции был сокуратором и соавтором дизайна выставки Павильона России «i-город/i-страна», получившей приз «особое упоминание» Биеннале. жюри. Распоряжением Мэра Москвы № 681-РМ от 20 августа 2012 года Сергей Кузнецов назначен главным архитектором города Москвы, первым заместителем председателя Комитета по архитектуре и градостроительству города Москвы.
Женат, имеет троих детей.
2016 — куратор экспозиции Павильона России на XV Архитектурной биеннале в Венеции ВДНХ. ГОРОДСКОЕ ЯВЛЕНИЕ.
2016 — под кураторством Сергея Кузнецова впервые в Санкт-Петербургский международный культурный форум включена специальная секция по архитектуре «Креативная среда и урбанистика».
2017 — Куратор секции «Креативная среда и урбанистика» в рамках Петербургского международного культурного форума.
По инициативе Сергея Кузнецова организовано более 50 архитектурных конкурсов. Соревнования имели разный масштаб: от градостроительных проектов и застроек в ключевых точках города до конкурсов на фасады и даже отдельные элементы зданий. Практически всегда Сергей Кузнецов лично является членом жюри или его председателем.
В 2014 году Сергей Кузнецов инициировал и курировал собственный выставочный проект о Москве на XIV Венецианской архитектурной биеннале: МОСКВА: Городское пространство. В начале 2016 года Сергей Кузнецов был избран куратором экспозиции Российского павильона на XV Архитектурной биеннале в Венеции ВДНХ. ГОРОДСКОЕ ЯВЛЕНИЕ.
В 2016 году Кузнецов стал одним из приглашенных экспертов Международной биеннале архитектуры BIA-AR 2016 в Аргентине. В том же году под его руководством в рамках Петербургского международного культурного форума прошла специальная секция по вопросам архитектуры: «Креативная среда и урбанистика» .
В 2017 году вновь был приглашен на должность куратора секции «Креативная среда и урбанистика» в рамках Международного культурного форума в Санкт-Петербурге.
Кроме того, Кузнецов является бессменным куратором экспозиции Комитета по архитектуре и градостроительству города Москвы в рамках Международного фестиваля « Архитектоника », Международной выставки архитектуры и дизайна «АрхМосква».
Ежегодно под руководством Сергея Кузнецова проходят образовательные выставки и конференции: Комфортный город и Открытый город.
Летом 2017 года в Московском Мультимедиа Арт Музее прошла выставка акварели и графики Сергея Кузнецова Личный контакт: Архитектурная графика . Это событие было приурочено к выходу второй книги рисунков « Чувство города ». В него вошли арты Сергея Кузнецова и рассказы известных деятелей культуры, которые поделились своим опытом встреч с разными городами мира.
Лауреат 30-го -го -го Международного конкурса архитектурного рисунка Архитектура в перспективе , награжден золотой медалью Российской академии художеств за оформление церемонии открытия исторической сцены московского театра «Геликон-Опера».