Уютный трикотаж: интернет магазин белорусского трикотажа

Фото довлатов: 15 самых известных фото с Сергеем Довлатовым – 28 афоризмов мастера иронии Сергея Довлатова: четко, просто, с юмором

Фото довлатов: 15 самых известных фото с Сергеем Довлатовым – 28 афоризмов мастера иронии Сергея Довлатова: четко, просто, с юмором

28 афоризмов мастера иронии Сергея Довлатова: четко, просто, с юмором

Автор:
15 июля 2015 08:38

Русский писатель-минималист Сергей Довлатов — один из самых известных и читаемых беллетристов ХХ века.
Писатель гениален в одном: он никого не судит и никого не учит. Нет у него «плохих» или «хороших» героев. Это дело относительное. Такая правда жизни и сделала прозу Довлатова классикой, а цитаты из его произведений — афоризмами.

28 афоризмов мастера иронии Сергея Довлатова: четко, просто, с юмором
28 афоризмов мастера иронии Сергея Довлатова: четко, просто, с юмором 28 афоризмов мастера иронии Сергея Довлатова: четко, просто, с юмором 28 афоризмов мастера иронии Сергея Довлатова: четко, просто, с юмором 28 афоризмов мастера иронии Сергея Довлатова: четко, просто, с юмором
28 афоризмов мастера иронии Сергея Довлатова: четко, просто, с юмором 28 афоризмов мастера иронии Сергея Довлатова: четко, просто, с юмором 28 афоризмов мастера иронии Сергея Довлатова: четко, просто, с юмором
28 афоризмов мастера иронии Сергея Довлатова: четко, просто, с юмором 28 афоризмов мастера иронии Сергея Довлатова: четко, просто, с юмором 28 афоризмов мастера иронии Сергея Довлатова: четко, просто, с юмором 28 афоризмов мастера иронии Сергея Довлатова: четко, просто, с юмором
28 афоризмов мастера иронии Сергея Довлатова: четко, просто, с юмором

Жены Сергея Довлатова | Блогер Stella-66 на сайте SPLETNIK.RU 25 августа 2015

Когда я с ним познакомился, - вспоминает Андрей Арьев, - я считал, что для Сережи главное в жизни - это девушки. Потом я думал, что выпивка. И лишь потом я начал понимать, что главное для него - это литература. Сам он в последнее время утверждал, что главное для него - это семья. 

Вкратце хронология любовных отношений Сергея Довлатова:

1960 год - Расписался с Асей Пекуровской.

1965 год - Знакомство с Еленой Довлатовой.

1966 год - 6 июня родилась дочь Катя, мама - Елена Довлатова.

1968 год - Оформил развод с Асей Пекуровской.

1969 год - Расписался с Еленой Довлатовой.

1970 год - Родилась дочь Маша, мама - Ася Пекуровская.

1971 год - Оформил развод с Еленой Довлатовой.

1972 год - Приезд в Таллинн.

1973 год - Ася Пекуровская с дочерью Машей эмигрировала в США.

1975 год - Возвращение из Таллинна в Ленинград.

1975 год - 8 сентября родилась дочь Александра, мама - Тамара Зибунова. 

1984 - 23 февраля родился сын Коля, Николас Доули, мама Елена Довлатова.

1990 - 24 августа в Нью-Йорке умер в машине скорой помощи по дороге госпиталь Конни Айленда.

                                                    АСЕТРИНА

В поклонники Аси Пекуровской записывали Василия Аксенова и Иосифа Бродского. В 1968 году она развелась с Сергеем Довлатовым после восьми лет брака, а пятью годами позже эмигрировала в Америку, забрав с собой их общую дочь. Там она преподавала в Стэнфордском университете, выпустила несколько литературоведчеcких книг о Канте и Достоевском. В 1996 году вышли ее воспоминания о бывшем муже "Когда случилось петь С.Д. и мне".

— Хотите знать, на кого вы похожи? На разбитую параличом гориллу, которую держат в зоопарке из жалости, - заявила она ему на первом же свидании. А когда тот смущенно попытался пригладить волосы, прикончила:
— Голову не чешут, а моют!

Именно так писатель рассказывает о знакомстве с девушкой в повести «Филиал», где возлюбленная не очень старательно замаскирована под именем Тася.

«В то время мы осаждали одну и ту же коротко стриженную миловидную крепость, —вспоминал впоследствии Иосиф Бродский. — Осаду эту мне пришлось вскоре снять и уехать в Среднюю Азию. Вернувшись два месяца спустя, я обнаружил, что крепость пала».

«Я просыпался с ощущением беды. Часами не мог заставить себя одеться. Всерьез планировал ограбление ювелирного магазина. Я убедился, что любая мысль влюбленного бедняка — преступна» — напишет позже Сергей Довлатов в повести «Чемодан».

Однажды на квартире их общего друга Игоря Смирнова возник спор. Если Ася не сможет выпить из горла бутылку водки, то немедленно выходит за Сергея. Но уж если выпьет – то не только остается свободной, но Довлатов еще будет обязан дотащить на плечах от Финляндского вокзала до Невы их упитанного приятеля Мишу Апелева.

— Ася выпила эту водку, — рассказывал Смирнов, ныне профессор филологии в Германии. — Она побледнела, упала в обморок. Но когда мы ее откачали, Сергей выполнил условия пари, посадив Мишу на плечи и оттащив к реке.

А вот сама Ася через какое-то время добровольно отказалась от выигрыша — их свадьба все же состоялась. На следующий же день они расстались…

Существует множество слухов относительно их разрыва. Якобы, Пекуровская еще до свадьбы ему неоднократно изменяла. Якобы, ушла от надоевшего Сергея к стиляге и красавцу Василию Аксенову, который тогда уже печатался в «Юности». Якобы, несчастный Довлатов даже пытался застрелить роковую красавицу из охотничьего ружья… Но писатель и сам обожал слагать о себе легенды. Чему же верить? Может, вот этим строчкам из «Филиала»?

«Я боялся ее потерять. Если все было хорошо, меня это тоже не устраивало. Я становился заносчивым и грубым. Меня унижала та радость, которую я ей доставлял. Это, как я думал, отождествляло меня с удачной покупкой. Я чувствовал себя униженным и грубил. Что-то оскорбляло меня. ЧТО-ТО ЗАСТАВЛЯЛО ЖДАТЬ ДУРНЫХ ПОСЛЕДСТВИЙ ОТ КАЖДОЙ МИНУТЫ СЧАСТЬЯ».

Довлатова, который из-за иссушающей любви забросил уч:), выгнали из университета. Он ушел в армию – служить в качестве охранника зеков в лагере особого назначения Республики Коми.

«Мир, в который я попал, был ужасен, — вспоминал он позже. — В этом мире дрались заточенными рашпилями, ели собак, покрывали лица татуировкой. В этом мире убивали за пачку чая. Я дружил с человеком, засолившим когда-то в бочке жену и детей… Но жизнь продолжалась».

Именно в армии Сергей Довлатов написал первые рассказы, осознав свое призвание.

Дочка Маша впервые увидит отца лишь в 1990 году, на его похоронах…

C 2002 года Мария Пекуровская старший вице-президент по рекламе Universal Pictures.

                                              ТАЛЛИН И ТАМАРА

Жительница эстонской столицы Тамара Зибунова, бывшая студентка математического факультета Тартуского университета познакомилась с Сергеем Довлатовым на одной из вечеринок в Ленинграде. Для писателя мимолетная встреча стала достаточным поводом, чтобы по приезде в Таллин завалиться ночью именно к ней. Предварительно он все же, разумеется, позвонил.

— Тамара, вы меня, наверное, помните. Я такой большой, черный, похож на торговца урюком…

— Просился на одну ночь, но так и остался, — вспоминала Тамара. — При этом почти каждый день приходил пьяный и начинал приставать. Меня это категорически не устраивало. Но Сергей производил какое-то гипнотическое впечатление. А рассказчиком был еще более ярким, чем писателем. Через месяц нужно было принимать решение: или вызывать милицию, или заводить с ним роман.

Довлатов остался. Хотя Тамаре было прекрасно известно: в Ленинграде у писателя есть жена Елена (второй брак, после развода с Асей), подрастает дочь Катя. 

— Сережа жил по литературным законам, — вспоминала Зибунова. — Просыпаясь, разворачивал людей к себе так, чтобы они вписывались в придуманные им сюжеты на этот день. Сегодня я — тургеневская женщина или жена декабриста. А завтра – вечно сытая дочь полковника.

Рухнуло все в одночасье… При обыске у местного диссидента обнаружили рукопись Довлатова «Зона». Абсурд был в том, что произведение открыто лежало в нескольких издательствах, ожидая отзывов. Но, поскольку она проходила по делу, то попала в КГБ. Рукопись запретили. А Довлатова вынудили написать заявление по собственному желанию. Макет его долгожданной первой книги «Пять углов» был рассыпан…

8 сентября 1975 года у Тамары Зибуновой родилась дочка, которую назвали Сашей. Безработный Довлатов по этому случаю впал в запой. Как-то, вдребезги пьяный, он чуть не утонул в фонтане под окнами роддома: его спасли мать и дед Тамары, которые, к счастью, оказались рядом.

- Вы с ума сошли! – говорил взволнованный врач-эстонец Тамаре. – Вас нельзя выписывать, я только что видел вашего мужа!
- Доктор, мне как раз надо, чтобы все это прекратить.

В тот же год Сергей Довлатов возвращается в Ленинград, к семье. Точку в их трехлетних отношениях поставила Тамара. Он ей будет посылать письма из Америки до конца своих дней, начиная их словами: «Милая Томочка!».

«Довлатов прожил три года в Таллине с моей мамой, на которой никогда не был женат. Я родилась в 1975 году. Едва его помню, точнее, помню одну сцену. Стоит в коридоре черный большой дядька, мне велят его поцеловать, а я говорю: «Ты колючий, не хочу».

«Я называю отца Довлатовым, хотя в детстве легко говорила «папа». Сейчас же делаю над собой усилие, чтобы сказать, что я – дочь писателя Сергея Довлатова. У меня есть ощущение, что я не имею права назвать его своим отцом. Да, он записан в моей метрике, в письмах пишет обо мне как о дочери, но все же он не растил меня. Я и маму никогда не спрашивала про отца, очень стеснялась... Его образ собран мною по рассказам друзей, мамы, по его книгам, письмам. Он мне симпатичен своими исканиями, метаниями, нелепостью. В чем-то мы близки: вроде знаешь, что поступаешь хорошо, а все равно сомневаешься. Я люблю писателя Довлатова, но мне сложно произнести, что я люблю отца».

                                                          ЛЕНА

                           (фрагменты из рассказов "Наши")

Лена была невероятно молчалива и спокойна. Это было не тягостное молчание испорченного громкоговорителя. И не грозное спокойствие противотанковой мины. Это было молчаливое спокойствие корня, равнодушно внимающего шуму древесной листвы...

Разные у нас были масштабы и пропорции. Я ставил ударение на единице. Лена делала акцент на множестве. Это была не любовь. И тем более - не минутная слабость. Это была попытка защититься от хаоса. Мы даже не перешли на "ты". А через год родилась дочка Катя. Так и познакомились...

В семьдесят восьмом году мы эмигрировали. Сначала уехали жена и дочка. Это был - развод. Хотя формально мы развелись за несколько лет до этого. Развелись, но продолжали мучить друг друга. И конца этому не было видно. Говорят, брак на грани развода - самый прочный. Но мы переступили эту грань. Моя жена улетела в Америку, доверив океану то, что положено решать самим.

Когда-то ее не было совсем. Хотя представить себе этого я не могу. И вообще, можно ли представить себе то, чего не было? Затем ее принесли домой. Розовый, неожиданно легкий пакет с кружевами. Любопытно отметить - Катино детство я помню хуже, чем свое.

Старшая дочка Сергея Довлатова Екатерина родилась 6 июня 1966 года.

Наша маленькая дочка
Вроде этого цветочка -
Непременно уколю.
Даже тех, кого люблю...

Ко мне дочка относилась хорошо. Немного сочувствия, немного презрения. (Ведь я не умел чинить электричество. Ну, и мало зарабатывал...).

Четыре года я живу в Америке. Опять мы вместе. Хотя формально все еще разведены. Отношения с дочкой - прежние. Я, как и раньше, лишен всего того, что может ее покорить. Вряд ли я стану американским певцом. Или киноактером. Или торговцем наркотиками. Вряд ли разбогатею настолько, чтобы избавить ее от проблем. Кроме того, я по-прежнему не умею водить автомобиль. Не интересуюсь рок-музыкой. А главное - плохо знаю английский. Недавно она сказала... Вернее, произнесла... Как бы это получше выразиться?.. Короче, я услышал такую фразу:
- Тебя, наконец, печатают. А что изменилось?
- Ничего, - сказал я, - ничего...

23 декабря 1981 года в Нью-Йорке родился мой сынок. Он американец, гражданин Соединенных Штатов. Зовут его - представьте себе - мистер Николас Доули. Это то, к чему пришла моя семья и наша родина.

Фотографии взрослого Николаса не нашлись. Зато много красивой Кати.

Источники: Liveinternet.ру, pseudology.орг, lib.ру

Довлатов Сергей Донатович — биография писателя, личная жизнь, фото, портреты, книги

«Тринадцать лет назад я взялся за перо. Написал роман, семь повестей и четыреста коротких вещей. (На ощупь — побольше, чем Гоголь! ) Я убежден, что мы с Гоголем обладаем равными авторскими правами. (Обязанности разные. ) Как минимум одним неотъемлемым правом. Правом обнародовать написанное. То есть правом бессмертия или неудачи» (Сергей Довлатов. «Ремесло»).

Оба своих права Сергей Довлатов реализовал сполна: при жизни часто терпел неудачи, а после смерти оказался одним из самых знаменитых писателей-эмигрантов. Прошло более четверти века после его кончины, а книгами Довлатова до сих пор зачитываются люди разных возрастов.

Сергей Довлатов родился в Уфе во время эвакуации в театральной семье. Позже его родители вернулись в Ленинград, а спустя некоторое время развелись. Будущий писатель воспитывался матерью, так что о нищете знал не понаслышке.

«Школа... Дружба с Алешей Лаврентьевым, за которым приезжает «форд»... Алеша шалит, мне поручено воспитывать его... Тогда меня возьмут на дачу... Я становлюсь маленьким гувернером... Я умнее и больше читал... Я знаю, как угодить взрослым...»

В 1959 году Довлатов поступил на филфак Ленинградского университета, к этому времени относится и его знакомство с Иосифом Бродским, Евгением Рейном, Анатолием Найманом и другими писателями, поэтами и художниками. Из университета Довлатов вскоре был отчислен за неуспеваемость, хотя поначалу делал вид, что «страдает за правду». После отчисления был призван в армию и три года прослужил в охране исправительных колоний в Республике Коми. «Очевидно, мне суждено было побывать в аду…» — вспоминал Довлатов.

Из армии, по словам Бродского, писатель вернулся «как Толстой из Крыма, со свитком рассказов и некоторой ошеломленностью во взгляде». Бродский стал первым, кому Сергей Довлатов показал свои литературные опыты.

«…Показывал он рассказы свои еще и Найману, который был еще в большей мере старшеклассник. От обоих нас тогда ему сильно досталось: показывать их нам он, однако, не перестал, поскольку не прекращал их сочинять».

Учебу Сергей Донатович продолжил, но уже на журфаке ЛГУ и тут же начал работать как журналист, публикуясь в студенческой газете Ленинградского кораблестроительного института «За кадры верфям». В конце 60-х присоединился к литературной группе «Горожане», а еще через несколько лет стал секретарем писательницы Веры Пановой. Воспоминания, а точнее, анекдоты о ней и ее супруге, Давиде Даре, Довлатов оставил в сборнике «Соло на ундервуде».

Кочегар в таллинской котельной и экскурсовод в пушкинском музее-заповеднике «Михайловское», сторож и редактор еженедельной газеты — чего только не перепробовал Сергей Довлатов за свою недолгую жизнь!

Довлатов пишет...

Три года, с сентября 1972-го до марта 1975-го, он провел в Таллине, это время нашло отражение в сборнике рассказов «Компромисс», где писатель поведал о своем корреспондентском опыте в газете «Советская Эстония». В таллинском издательстве «Ээсти Раамат» была набрана и его первая книга «Пять углов», которая очень скоро была уничтожена по требованию КГБ.

Довлатов мало публиковался в официальной прессе, однако его тексты появлялись и в самиздате, и за рубежом. Именно после первой иностранной публикации, о которой Довлатов якобы и не подозревал, в 1976 году он был исключен из Союза журналистов. Через два года Довлатов из-за преследований властей эмигрировал из СССР и оказался в США.

Поселившись в Нью-Йорке, он продолжил работать журналистом в прессе и на радио. Газета «Новый американец» (первоначальное название «Зеркало»), которую он редактировал, быстро стала популярной в эмигрантской среде, а его монологи из передачи «Писатель у микрофона», записанные для радио «Свобода» до сих пор можно найти в сети.

«И тут появились мы, усатые разбойники в джинсах. И заговорили с публикой на более или менее живом человеческом языке.
Мы позволяли себе шутить, иронизировать. И более того — смеяться. Смеяться над русофобами и антисемитами. Над лжепророками и псевдомучениками. Над велеречивой тупостью и змеиным ханжеством. Над воинствующими атеистами и религиозными кликушами. А главное, заметьте, — над собой!»

История «Нового американца» оказалась яркой, но короткой. Доходов газета не приносила, несмотря на свою популярность, в итоге ее создатели не смогли выплатить кредит, последний номер издания вышел в марте 1982 года.

С изданием книг в США писателю также повезло больше, чем на родине. Результатом 12 лет, прожитых в эмиграции, стала дюжина книг, вышедших под именем Сергея Довлатова. Его рассказы печатались в таких популярных изданиях, как Partisan Review и The New Yorker. Что касается The New Yorker, то Довлатов стал вторым после Владимира Набокова русским писателем, печатавшимся в этом знаменитом издании.

Умер Сергей Довлатов 24 августа 1990 года от сердечной недостаточности, ему было всего 48 лет.

30 фотографий из мест, где жил и работал писатель

Фактрум публикует увлекательную статью ЖЖ-блогера Samsebeskazal, который живёт в Нью-Йорке и пишет об истории, буднях и жителях этого города.

На фото — Нью-Йорк, каким видел его Довлатов из окна своей квартиры. На подоконнике ленинградская папка с рукописью «Заповедника», внизу район, в котором он жил, а на горизонте кладбище, на котором похоронен.

Источник фотографий: Samsebeskazal.livejournal.com

Почти в самом центре нью-йоркского боро Куинс есть небольшой район под названием Форест-Хиллс. Он никогда особенно не выделялся на фоне других. Не самый дорогой, но и дешевым его назвать нельзя. Не унылый, но точно не самый красивый. Такой типичный спальный район Нью-Йорка. Того Нью-Йорка, что не попадает в объективы кинокамер и мало известен людям, живущим за его пределами. На его улицах совершенно нормальный для этих мест пестрый набор жителей, а мир, как и принято в Нью-Йорке, может кардинально измениться на другой стороне перекрестка.

Если посмотреть на карту, то можно заметить, что район как бы поделен на две части. Широкий Куинс-бульвар разрезает его на малоэтажную южную и многоэтажную северную части. Юг всегда был самой престижной частью, север более дешевой. Северная — куда менее симпатична внешне и застроена бесконечно однообразными кирпичными зданиями. После жизни в Куинсе, новостройки в Петербурге показались мне венцом градостроительной мысли. Когда-то именно эта часть Форест-Хиллс привлекла советских переселенцев третьей волны. Они выбрали его из-за сбалансированного соотношения низких цен на жилье при относительно невысоком уровне преступности. В 70-х последнее было очень актуально.

Мы — это шесть кирпичных зданий вокруг супермаркета, населенных преимущественно русскими. То есть недавними советскими гражданами. Или, как пишут газеты — эмигрантами третьей волны.
Наш район тянется от железнодорожного полотна до синагоги. Чуть севернее — Мидоу-озеро, южнее — Квинс-бульвар. А мы — посередине. 108-я улица — наша центральная магистраль.
У нас есть русские магазины, детские сады, фотоателье и парикмахерские. Есть русское бюро путешествий. Есть русские адвокаты, писатели, врачи и торговцы недвижимостью. Есть русские гангстеры, сумасшедшие и проститутки. Есть даже русский слепой музыкант.
Местных жителей у нас считают чем-то вроде иностранцев. Если мы слышим английскую речь, то настораживаемся. В таких случаях мы убедительно просим:
— Говорите по-русски!

Так исторически сложилось, что еще в 80-х Форест-Хиллс стал вторым по величине русскоговорящим районом в Нью-Йорке. И если на Брайтон-бич селилась публика, приехавшая из Одессы и небольших советских городов, рвавшаяся в Америку, как принято считать, за красивой жизнью и разнообразием сортов колбасы, то Форест-Хиллс стал прибежищем для людей интеллигентных, которые тоже были не чужды пищевому разнообразию, но относились к этому более философски и сдержанно. Хотя, в конечном итоге, все решалось дружбой и имевшимися родственными связями. Люди ехали туда, где им было проще обустроиться и где живут им подобные.

Уже тогда между двумя этими районами прошла трещина, превратившаяся позже в настоящую пропасть. Брайтон зубами вцепился в океанский берег и быстро начал брать от жизни свое, стремительно наполняясь русскими магазинами, ресторанами и атмосферой бесконечного застолья. Жизнь в Форест-Хиллс текла куда размеренней и была гораздо более нью-йоркской. Проживавшее здесь в те времена местное население было наполовину еврейским, а наполовину всем остальным: итальянским, латоноамериканским, азиатским, черным и т. д. Многие евреи приехали в Нью-Йорк из Германии после Второй мировой войны и, хотя они не были ортодоксами, помимо английского прекрасно говорили на идиш.

Центром жизни вчерашних советских граждан стала 108-я улица. Именно она описана у Довлатова в «Иностранке». Именно рядом с ней жили многие реальные или выдуманные персонажи его произведений.

В результате отдельные местные жители заговорили по-нашему. Китаец из закусочной приветствует меня:
— Доброе утро, Солженицын! (У него получается — «Солозениса».)
Здешние американцы, в основном, немецкие евреи. Третья эмиграция, за редким исключением — еврейская. Так что найти общий язык довольно просто.
То и дело местные жители спрашивают:
— Вы из России? Вы говорите на идиш?
Помимо евреев в нашем районе живут корейцы, индусы, арабы. Чернокожих у нас сравнительно мало. Латиноамериканцев больше.
Для нас это загадочные люди с транзисторами. Мы их не знаем. Однако на всякий случай презираем и боимся.
Косая Фрида выражает недовольство:
— Ехали бы в свою паршивую Африку!..
Сама Фрида родом из города Шклова. Жить предпочитает в Нью-Йорке…
Если хотите познакомиться с нашим районом, то встаньте около канцелярского магазина. Это на перекрестке Сто восьмой и Шестьдесят четвертой. Приходите как можно раньше.

Прошло 10 лет и ситуация в районе изменилась. Экономический подъем в стране, превращение домов в кооперативы и бум на рынке нью-йоркской недвижимости привели к тому, что вчерашние иммигранты стали продавать резко подорожавшие квартиры и перебираться в другие районы города и штата. Многие уехали на Лонг-Айленд. Кто-то постарел и переехал к детям. Кто-то ушел в лучший из миров.

На их место стали приезжать новые поселенцы — ими были бухарские евреи (вики), бежавшие в начале 90-х от обострения межнациональных отношений в Таджикистане и Узбекистане. Бухарские евреи — это очень колоритная смесь Средней Азии и еврейских традиций. В Нью-Йорке живет самая большая их община за пределами Израиля, и большинство из них живут в Форест-Хиллс. Думаю, что тут сыграли роль те же родственные связи, которые у них традиционно очень сильны, а также наличие в районе синагог и помощь местной еврейской общины. Сегодня бухарские евреи полностью изменили этот район. Он стал богаче, он стал дороже, он стал престижнее, он остался русскоязычным, но он стал совершенно другим.

Кто бы мог подумать, что благодаря евреям из Таджикистана и их советскому прошлому мы получим второй по величине русскоязычный район в крупнейшем городе США.

Сейчас со времен Довлатова здесь ни осталось почти ничего. Старые магазины и рестораны либо закрылись, либо поменяли свои вывески и владельцев. Если раньше слово «kosher» можно было встретить на одном-двух заведениях на улице, то теперь тут уже почти все «strictly kosher». Это хорошо заметно в субботу, когда 108-я улица просто вымирает.

Один из немногих сохранившихся с тех времен магазинов. Вечером у его входа всегда собирались стайки подростков, привлеченные возможностью купить поздно вечером пива и сигарет.

Рядом магазин с забавным названием. Тут явно хотели упомянуть одного французского актера, не пьющего одеколон, но, видимо, не знали как.

Район наполнен артефактами. Здесь чувствуешь себя доктором Ливенгстоуном, уехавшим в экспедицию в дикие африканские земли, потерявшимся на три года и вдруг встретившим Генри Стэнли под манговым деревом.

Кошерный ресторан подает Балтику и не знает, как правильно пишется басбой.

Рестораны зазывают отведать «плов, манты, шашлык и другие блюда еврейской кухни». Внутри происходит невероятное. Как и во всем нью-йоркском общепите, на кухнях бухарских ресторанов работают мексиканцы. Они исполнительны, трудолюбивы и все схватывают на лету. Включая иностранные языки. Поэтому, Форест-Хиллс, наверное, единственное место на земле, где можно встретить мексиканца говорящего на таджикском.

Когда гуляешь по 108-й, то не отпускает мысль о том, что Нью-Йорк довольно странный город. Смотришь на него и с трудом понимаешь: что было давно, а что появилось лишь вчера. Что из 80-х, а что из 2000-х. Современная история Нью-Йорка, как первые строки из Библии: Антонио пришел на смену Джону, Натан пришел на смену Антонио, Миша пришел на смену Натану, Соломон пришел на смену Мише. Земля крутится вокруг своей оси, а город меняется, оставаясь при этом прежним. Он — как кипящая кастрюля с супом — внутри бурлит вода с овощами и мясом, но огонь горит так, чтобы ничто не выплеснулось через край. И суп от этого только вкуснее и наваристей.

Пекарня, где несколько лет Катя Довлатова подрабатывала еще учась в школе, находится на том же месте, но выглядит совсем по-другому.

Парикмахерская стала итальянской лавкой с моцареллой и колбасами, лавка стала борделем с затемненными стеклами и мутной вывеской, бордель стал русским магазином Березка #1. Такая нешуточная трансформация за полвека, но никто уже и не помнит, что здесь было вчера. От этого Березка кажется вечной.

Слухи у нас распространяются быстро. Если вас интересуют свежие новости, постойте около русского магазина. Лучше всего — около магазина «Днепр».
Это наш клуб. Наш форум. Наша ассамблея. Наше информационное агентство.
Здесь можно навести любую справку. Обсудить последнюю газетную статью. Нанять телохранителя, шофера или, скажем, платного убийцу. Приобрести автомобиль за сотню долларов. Купить валокордин отечественного производства.
Познакомиться с веселой и нетребовательной дамой.
Говорят, здесь продают марихуану и оружие. Меняют иностранную валюту. Заключают подозрительные сделки.
О людях нашего района здесь известно все.

Но мир меняется. На смену Моне и Мише пришли Кин Ю и Рэймонд. Уверен, что они настолько мудры и проницательны, что без проблем найдут магазину нового хозяина. Хотелось бы, чтобы это был китайский ресторан, но скорее всего им будет очередная аптека или магазин сотовой сети.

Дом, где жил Довлатов, находится на углу 108-й улицы и 63-й драйв. Это третья по счету нью-йоркская квартира Довлатовых. Сначала они поселились на Флашинге (там теперь Чайна-таун), затем переехали на 65-ю, а потом сюда. Здесь прошла большая часть нью-йоркской жизни писателя. Это ничем не примечательное здание из кирпича, построенное в 1950 году, добротное снаружи и несколько обветшалое внутри. Сказывается возраст и система управления. Изъяны дома изящно закрыты панелями, на которых висят дешевые репродукции картин мировых классиков. От этого он немного напоминает потемкинскую деревню в миниатюре. В центре деревни стоит фонтан а-ля Венеция. Ржавый кран выдает его истинное происхождение. И неважно, что кладку размыло, а на кирпиче плесень. Зато в ожидании лифта можно полюбоваться работами Моне. Не хватает только классической музыки из хрипящих колонок. Внешне дом почти безупречен, и если не знать всех подробностей, то можно поверить сладким речам агента по недвижимости и купить там квартиру. Такая история не редкость для местных домов.

В лифт входишь, как космонавт на Байконуре. Обратный отсчет, кнопка на старт и скоро тебя ждет самое удивительно знакомство в твоей жизни. Когда-то давно, в карниз над дверью местные подростки клали спрятанные от родителей сигареты. Им приходилось помогать друг другу, чтобы дотянуться. Высокий Довлатов сигареты регулярно доставал и выкуривал. Подростки были в недоумении.

Дверь, как и принято в американских квартирах, ведет прямо в просторную гостиную. Там много книг и рабочий стол, стоящий в небольшом закутке. Слева от него диван и телевизор, справа — стенной шкаф. Довлатов работал практически на самом проходном месте в квартире. Вокруг всегда бурлила жизнь. Бабушка смотрела телевизор, а кто-то обязательно проходил мимо. Я как человек, сидящий за компьютером в углу небольшой гостиной, решительно не понимаю, как можно было работать в таких условиях. Если у меня ребенок смотрит мультики, то работа уже встала. Я начинаю ворчать и вынужден надевать наушники. А тут — мать, жена, двое детей и собака.

Довлатов любил украшать свое рабочее место всякими дорогими ему мелочами. Прямом над столом висит огромный портрет супруги Лены, которую он сам снял и увеличил потом снимок. Фотография молодой Норы, еще одна ее фотография с любимой собакой Глашей, шутливая картинка с названием «Рой медведев», иллюстрация к русскому Плейбою, шарж на Гришу Поляка, карикатура на Ленина. За два года до смерти на стене появился запечатанный желтый конверт с завещанием.

Основа всех моих занятии — любовь к порядку. Страсть к порядку. Иными словами — ненависть к хаосу. Кто-то говорил: «Точность — лучший заменитель гения». Это сказано обо мне.

И сейчас на рабочем столе Довлатова идеальный порядок. Стопки книг оттого, что я застал Елену за разбором шкафа. Она предложила их убрать, но мне показалось, что с книгами стол выглядит как живой организм. Хозяина уже нет, но посаженное им дерево продолжает приносить плоды. Они растут и высятся на письменом столе и стройными рядами заполняют почти все пространство в шкафах.

Настольный календарь 1990-го. На 24 августа нет ни одной заметки.

На столе рукописи книг, письма и рабочие материалы.

На стене висят пожелтевшие уже от времени правила парковки в Нью-Йорке на праздничные дни 1990 года.

Ручки, которыми пользовался Довлатов. Он все писал сначала от руки, а потом перепечатывал на машинке. Рукописные листы выбрасывал. В Нью-Йорке Довлатову очень нравилось, что можно сделать копию на каждом углу и нет необходимости пользоваться копиркой.

У Довлатова было две книги, в названиях которых фигурируют печатные машинки: ленинградская «Соло на ундервуде» и нью-йоркская — «Соло на IBM». Это художественный прием. Работал он совершенно на других машинках. Первой у него была старая машинка с огромной кареткой, которую прозвали «Мерлин Монро». Ее марку уже никто не помнит. К сожалению, Мерлин упала со стола и разбилась. На следующий день отец Довлатова — Донат отдал ему свою машинку. Это была Олимпия, которой Довлатов пользовался вплоть до своего отъезда из Ленинграда. Ундервуд у него тоже был, но печатала на нем жена Елена. Олимпия не пережила переезда и погибла в Вене в руках Юза Алешковского. Следующей машинкой стала Адлер, которую Довлатов купил в Нью-Йорке у сына сослуживицы жены, через полгода после приезда. Она была почти новой. Именно она на фото. Именно на ней написаны все его американские произведения.

Еще один кусочек застывшей истории — портфель Довлатова. Внутри до сих пор лежат вещи, которые он туда положил в далеком 1990 году.

Лучшая биография Довлатова написана им самим:

«Я родился в не очень-то дружной семье. Посредственно учился в школе. Был отчислен из университета. Служил три года в лагерной охране. Писал рассказы, которые не мог опубликовать. Был вынужден покинуть родину. В Америке я так и не стал богатым или преуспевающим человеком. Мои дети неохотно говорят по-русски. Я неохотно говорю по-английски. В моем родном Ленинграде построили дамбу. В моем любимом Таллине происходит непонятно что. Жизнь коротка. Человек одинок. Надеюсь, все это достаточно грустно, чтобы я мог продолжать заниматься литературой…»

Дружеский шарж, на котором Бродский изобразил Довлатова. Тот был очень тронут этим рисунком, но рисовал лучше Бродского и поэтому чуть подправил его для большего сходства.

Рой Медведев (вики). Рис. С. Довлатов.

Карикатура на Ленина, нарисованная Довлатовым в 1980 году.

Рисунок Довлатова с двумя матрешками это все, что осталось от проекта, окрещенного «Русским плейбоем». Матрешки с гениталиями должны были украсить обложку первого номера. Был сделан макет, написаны статьи и подобраны иллюстрации — скарбезные картинки просто вырезали ножницами из американских журналов. Вайль составил англо-русский словарь постельного жаргона. Генис написал пространную статью об эротическом искусстве. Довлатов сочинил лирический рассказ об оральном сексе. Были найдены инвесторы в Филадельфии и даже получен первый чек. На этом судьба Русского плейбоя благополучно закончилась.

Слева над столом, в рамке, висит один из важнейших для Довлатова как для писателя артефактов — ответ Курта Воннегута на его письмо.

Дорогой Сергей Довлатов,

Я тоже люблю вас, но вы разбили мое сердце. Я родился в этой стране, бесстрашно служил ей во время войны, но так и не сумел продать ни одного своего рассказа в журнал «Ньюйоркер». А теперь приезжаете вы и — бах! — ваш рассказ сразу же печатают. Что-то странное творится, доложу я вам…

Если же говорить серьезно, то я поздравляю вас с отличным рассказом, а также поздравляю «Ньюйоркер», опубликовавший наконец-то истинно глубокий и универсальный рассказ. Как вы, наверное, убедились, рассказы в «Ньюйоркере» отражают радости и горести верхушки мидлкласса. До Вашего появления немного печаталось в «Ньюйоркере» рассказов о людях, которые не являются постоянными читателями того же «Ньюйоркера».

Я много жду от вас и вашей работы. У вас есть талант, который вы готовы отдать этой безумной стране. Мы счастливы, что вы здесь.

Ваш коллега,
Курт Воннегут.

Я хочу поблагодарить Елену и Катю Довлатовых, без которых это пост был бы невозможен и всех, кто принимает или примет участие в этом простом, но очень важном проекте.

Читайте также: 30 оригинальных фактов о нашей жизни от Сергея Довлатова

30 фотографий из мест, где жил и работал писатель

Фактрум публикует увлекательную статью ЖЖ-блогера Samsebeskazal, который живёт в Нью-Йорке и пишет об истории, буднях и жителях этого города.

На фото — Нью-Йорк, каким видел его Довлатов из окна своей квартиры. На подоконнике ленинградская папка с рукописью «Заповедника», внизу район, в котором он жил, а на горизонте кладбище, на котором похоронен.

Источник фотографий: Samsebeskazal.livejournal.com

Почти в самом центре нью-йоркского боро Куинс есть небольшой район под названием Форест-Хиллс. Он никогда особенно не выделялся на фоне других. Не самый дорогой, но и дешевым его назвать нельзя. Не унылый, но точно не самый красивый. Такой типичный спальный район Нью-Йорка. Того Нью-Йорка, что не попадает в объективы кинокамер и мало известен людям, живущим за его пределами. На его улицах совершенно нормальный для этих мест пестрый набор жителей, а мир, как и принято в Нью-Йорке, может кардинально измениться на другой стороне перекрестка.

Если посмотреть на карту, то можно заметить, что район как бы поделен на две части. Широкий Куинс-бульвар разрезает его на малоэтажную южную и многоэтажную северную части. Юг всегда был самой престижной частью, север более дешевой. Северная — куда менее симпатична внешне и застроена бесконечно однообразными кирпичными зданиями. После жизни в Куинсе, новостройки в Петербурге показались мне венцом градостроительной мысли. Когда-то именно эта часть Форест-Хиллс привлекла советских переселенцев третьей волны. Они выбрали его из-за сбалансированного соотношения низких цен на жилье при относительно невысоком уровне преступности. В 70-х последнее было очень актуально.

Мы — это шесть кирпичных зданий вокруг супермаркета, населенных преимущественно русскими. То есть недавними советскими гражданами. Или, как пишут газеты — эмигрантами третьей волны.
Наш район тянется от железнодорожного полотна до синагоги. Чуть севернее — Мидоу-озеро, южнее — Квинс-бульвар. А мы — посередине. 108-я улица — наша центральная магистраль.
У нас есть русские магазины, детские сады, фотоателье и парикмахерские. Есть русское бюро путешествий. Есть русские адвокаты, писатели, врачи и торговцы недвижимостью. Есть русские гангстеры, сумасшедшие и проститутки. Есть даже русский слепой музыкант.
Местных жителей у нас считают чем-то вроде иностранцев. Если мы слышим английскую речь, то настораживаемся. В таких случаях мы убедительно просим:
— Говорите по-русски!

Так исторически сложилось, что еще в 80-х Форест-Хиллс стал вторым по величине русскоговорящим районом в Нью-Йорке. И если на Брайтон-бич селилась публика, приехавшая из Одессы и небольших советских городов, рвавшаяся в Америку, как принято считать, за красивой жизнью и разнообразием сортов колбасы, то Форест-Хиллс стал прибежищем для людей интеллигентных, которые тоже были не чужды пищевому разнообразию, но относились к этому более философски и сдержанно. Хотя, в конечном итоге, все решалось дружбой и имевшимися родственными связями. Люди ехали туда, где им было проще обустроиться и где живут им подобные.

Уже тогда между двумя этими районами прошла трещина, превратившаяся позже в настоящую пропасть. Брайтон зубами вцепился в океанский берег и быстро начал брать от жизни свое, стремительно наполняясь русскими магазинами, ресторанами и атмосферой бесконечного застолья. Жизнь в Форест-Хиллс текла куда размеренней и была гораздо более нью-йоркской. Проживавшее здесь в те времена местное население было наполовину еврейским, а наполовину всем остальным: итальянским, латоноамериканским, азиатским, черным и т. д. Многие евреи приехали в Нью-Йорк из Германии после Второй мировой войны и, хотя они не были ортодоксами, помимо английского прекрасно говорили на идиш.

Центром жизни вчерашних советских граждан стала 108-я улица. Именно она описана у Довлатова в «Иностранке». Именно рядом с ней жили многие реальные или выдуманные персонажи его произведений.

В результате отдельные местные жители заговорили по-нашему. Китаец из закусочной приветствует меня:
— Доброе утро, Солженицын! (У него получается — «Солозениса».)
Здешние американцы, в основном, немецкие евреи. Третья эмиграция, за редким исключением — еврейская. Так что найти общий язык довольно просто.
То и дело местные жители спрашивают:
— Вы из России? Вы говорите на идиш?
Помимо евреев в нашем районе живут корейцы, индусы, арабы. Чернокожих у нас сравнительно мало. Латиноамериканцев больше.
Для нас это загадочные люди с транзисторами. Мы их не знаем. Однако на всякий случай презираем и боимся.
Косая Фрида выражает недовольство:
— Ехали бы в свою паршивую Африку!..
Сама Фрида родом из города Шклова. Жить предпочитает в Нью-Йорке…
Если хотите познакомиться с нашим районом, то встаньте около канцелярского магазина. Это на перекрестке Сто восьмой и Шестьдесят четвертой. Приходите как можно раньше.

Прошло 10 лет и ситуация в районе изменилась. Экономический подъем в стране, превращение домов в кооперативы и бум на рынке нью-йоркской недвижимости привели к тому, что вчерашние иммигранты стали продавать резко подорожавшие квартиры и перебираться в другие районы города и штата. Многие уехали на Лонг-Айленд. Кто-то постарел и переехал к детям. Кто-то ушел в лучший из миров.

На их место стали приезжать новые поселенцы — ими были бухарские евреи (вики), бежавшие в начале 90-х от обострения межнациональных отношений в Таджикистане и Узбекистане. Бухарские евреи — это очень колоритная смесь Средней Азии и еврейских традиций. В Нью-Йорке живет самая большая их община за пределами Израиля, и большинство из них живут в Форест-Хиллс. Думаю, что тут сыграли роль те же родственные связи, которые у них традиционно очень сильны, а также наличие в районе синагог и помощь местной еврейской общины. Сегодня бухарские евреи полностью изменили этот район. Он стал богаче, он стал дороже, он стал престижнее, он остался русскоязычным, но он стал совершенно другим.

Кто бы мог подумать, что благодаря евреям из Таджикистана и их советскому прошлому мы получим второй по величине русскоязычный район в крупнейшем городе США.

Сейчас со времен Довлатова здесь ни осталось почти ничего. Старые магазины и рестораны либо закрылись, либо поменяли свои вывески и владельцев. Если раньше слово «kosher» можно было встретить на одном-двух заведениях на улице, то теперь тут уже почти все «strictly kosher». Это хорошо заметно в субботу, когда 108-я улица просто вымирает.

Один из немногих сохранившихся с тех времен магазинов. Вечером у его входа всегда собирались стайки подростков, привлеченные возможностью купить поздно вечером пива и сигарет.

Рядом магазин с забавным названием. Тут явно хотели упомянуть одного французского актера, не пьющего одеколон, но, видимо, не знали как.

Район наполнен артефактами. Здесь чувствуешь себя доктором Ливенгстоуном, уехавшим в экспедицию в дикие африканские земли, потерявшимся на три года и вдруг встретившим Генри Стэнли под манговым деревом.

Кошерный ресторан подает Балтику и не знает, как правильно пишется басбой.

Рестораны зазывают отведать «плов, манты, шашлык и другие блюда еврейской кухни». Внутри происходит невероятное. Как и во всем нью-йоркском общепите, на кухнях бухарских ресторанов работают мексиканцы. Они исполнительны, трудолюбивы и все схватывают на лету. Включая иностранные языки. Поэтому, Форест-Хиллс, наверное, единственное место на земле, где можно встретить мексиканца говорящего на таджикском.

Когда гуляешь по 108-й, то не отпускает мысль о том, что Нью-Йорк довольно странный город. Смотришь на него и с трудом понимаешь: что было давно, а что появилось лишь вчера. Что из 80-х, а что из 2000-х. Современная история Нью-Йорка, как первые строки из Библии: Антонио пришел на смену Джону, Натан пришел на смену Антонио, Миша пришел на смену Натану, Соломон пришел на смену Мише. Земля крутится вокруг своей оси, а город меняется, оставаясь при этом прежним. Он — как кипящая кастрюля с супом — внутри бурлит вода с овощами и мясом, но огонь горит так, чтобы ничто не выплеснулось через край. И суп от этого только вкуснее и наваристей.

Пекарня, где несколько лет Катя Довлатова подрабатывала еще учась в школе, находится на том же месте, но выглядит совсем по-другому.

Парикмахерская стала итальянской лавкой с моцареллой и колбасами, лавка стала борделем с затемненными стеклами и мутной вывеской, бордель стал русским магазином Березка #1. Такая нешуточная трансформация за полвека, но никто уже и не помнит, что здесь было вчера. От этого Березка кажется вечной.

Слухи у нас распространяются быстро. Если вас интересуют свежие новости, постойте около русского магазина. Лучше всего — около магазина «Днепр».
Это наш клуб. Наш форум. Наша ассамблея. Наше информационное агентство.
Здесь можно навести любую справку. Обсудить последнюю газетную статью. Нанять телохранителя, шофера или, скажем, платного убийцу. Приобрести автомобиль за сотню долларов. Купить валокордин отечественного производства.
Познакомиться с веселой и нетребовательной дамой.
Говорят, здесь продают марихуану и оружие. Меняют иностранную валюту. Заключают подозрительные сделки.
О людях нашего района здесь известно все.

Но мир меняется. На смену Моне и Мише пришли Кин Ю и Рэймонд. Уверен, что они настолько мудры и проницательны, что без проблем найдут магазину нового хозяина. Хотелось бы, чтобы это был китайский ресторан, но скорее всего им будет очередная аптека или магазин сотовой сети.

Дом, где жил Довлатов, находится на углу 108-й улицы и 63-й драйв. Это третья по счету нью-йоркская квартира Довлатовых. Сначала они поселились на Флашинге (там теперь Чайна-таун), затем переехали на 65-ю, а потом сюда. Здесь прошла большая часть нью-йоркской жизни писателя. Это ничем не примечательное здание из кирпича, построенное в 1950 году, добротное снаружи и несколько обветшалое внутри. Сказывается возраст и система управления. Изъяны дома изящно закрыты панелями, на которых висят дешевые репродукции картин мировых классиков. От этого он немного напоминает потемкинскую деревню в миниатюре. В центре деревни стоит фонтан а-ля Венеция. Ржавый кран выдает его истинное происхождение. И неважно, что кладку размыло, а на кирпиче плесень. Зато в ожидании лифта можно полюбоваться работами Моне. Не хватает только классической музыки из хрипящих колонок. Внешне дом почти безупречен, и если не знать всех подробностей, то можно поверить сладким речам агента по недвижимости и купить там квартиру. Такая история не редкость для местных домов.

В лифт входишь, как космонавт на Байконуре. Обратный отсчет, кнопка на старт и скоро тебя ждет самое удивительно знакомство в твоей жизни. Когда-то давно, в карниз над дверью местные подростки клали спрятанные от родителей сигареты. Им приходилось помогать друг другу, чтобы дотянуться. Высокий Довлатов сигареты регулярно доставал и выкуривал. Подростки были в недоумении.

Дверь, как и принято в американских квартирах, ведет прямо в просторную гостиную. Там много книг и рабочий стол, стоящий в небольшом закутке. Слева от него диван и телевизор, справа — стенной шкаф. Довлатов работал практически на самом проходном месте в квартире. Вокруг всегда бурлила жизнь. Бабушка смотрела телевизор, а кто-то обязательно проходил мимо. Я как человек, сидящий за компьютером в углу небольшой гостиной, решительно не понимаю, как можно было работать в таких условиях. Если у меня ребенок смотрит мультики, то работа уже встала. Я начинаю ворчать и вынужден надевать наушники. А тут — мать, жена, двое детей и собака.

Довлатов любил украшать свое рабочее место всякими дорогими ему мелочами. Прямом над столом висит огромный портрет супруги Лены, которую он сам снял и увеличил потом снимок. Фотография молодой Норы, еще одна ее фотография с любимой собакой Глашей, шутливая картинка с названием «Рой медведев», иллюстрация к русскому Плейбою, шарж на Гришу Поляка, карикатура на Ленина. За два года до смерти на стене появился запечатанный желтый конверт с завещанием.

Основа всех моих занятии — любовь к порядку. Страсть к порядку. Иными словами — ненависть к хаосу. Кто-то говорил: «Точность — лучший заменитель гения». Это сказано обо мне.

И сейчас на рабочем столе Довлатова идеальный порядок. Стопки книг оттого, что я застал Елену за разбором шкафа. Она предложила их убрать, но мне показалось, что с книгами стол выглядит как живой организм. Хозяина уже нет, но посаженное им дерево продолжает приносить плоды. Они растут и высятся на письменом столе и стройными рядами заполняют почти все пространство в шкафах.

Настольный календарь 1990-го. На 24 августа нет ни одной заметки.

На столе рукописи книг, письма и рабочие материалы.

На стене висят пожелтевшие уже от времени правила парковки в Нью-Йорке на праздничные дни 1990 года.

Ручки, которыми пользовался Довлатов. Он все писал сначала от руки, а потом перепечатывал на машинке. Рукописные листы выбрасывал. В Нью-Йорке Довлатову очень нравилось, что можно сделать копию на каждом углу и нет необходимости пользоваться копиркой.

У Довлатова было две книги, в названиях которых фигурируют печатные машинки: ленинградская «Соло на ундервуде» и нью-йоркская — «Соло на IBM». Это художественный прием. Работал он совершенно на других машинках. Первой у него была старая машинка с огромной кареткой, которую прозвали «Мерлин Монро». Ее марку уже никто не помнит. К сожалению, Мерлин упала со стола и разбилась. На следующий день отец Довлатова — Донат отдал ему свою машинку. Это была Олимпия, которой Довлатов пользовался вплоть до своего отъезда из Ленинграда. Ундервуд у него тоже был, но печатала на нем жена Елена. Олимпия не пережила переезда и погибла в Вене в руках Юза Алешковского. Следующей машинкой стала Адлер, которую Довлатов купил в Нью-Йорке у сына сослуживицы жены, через полгода после приезда. Она была почти новой. Именно она на фото. Именно на ней написаны все его американские произведения.

Еще один кусочек застывшей истории — портфель Довлатова. Внутри до сих пор лежат вещи, которые он туда положил в далеком 1990 году.

Лучшая биография Довлатова написана им самим:

«Я родился в не очень-то дружной семье. Посредственно учился в школе. Был отчислен из университета. Служил три года в лагерной охране. Писал рассказы, которые не мог опубликовать. Был вынужден покинуть родину. В Америке я так и не стал богатым или преуспевающим человеком. Мои дети неохотно говорят по-русски. Я неохотно говорю по-английски. В моем родном Ленинграде построили дамбу. В моем любимом Таллине происходит непонятно что. Жизнь коротка. Человек одинок. Надеюсь, все это достаточно грустно, чтобы я мог продолжать заниматься литературой…»

Дружеский шарж, на котором Бродский изобразил Довлатова. Тот был очень тронут этим рисунком, но рисовал лучше Бродского и поэтому чуть подправил его для большего сходства.

Рой Медведев (вики). Рис. С. Довлатов.

Карикатура на Ленина, нарисованная Довлатовым в 1980 году.

Рисунок Довлатова с двумя матрешками это все, что осталось от проекта, окрещенного «Русским плейбоем». Матрешки с гениталиями должны были украсить обложку первого номера. Был сделан макет, написаны статьи и подобраны иллюстрации — скарбезные картинки просто вырезали ножницами из американских журналов. Вайль составил англо-русский словарь постельного жаргона. Генис написал пространную статью об эротическом искусстве. Довлатов сочинил лирический рассказ об оральном сексе. Были найдены инвесторы в Филадельфии и даже получен первый чек. На этом судьба Русского плейбоя благополучно закончилась.

Слева над столом, в рамке, висит один из важнейших для Довлатова как для писателя артефактов — ответ Курта Воннегута на его письмо.

Дорогой Сергей Довлатов,

Я тоже люблю вас, но вы разбили мое сердце. Я родился в этой стране, бесстрашно служил ей во время войны, но так и не сумел продать ни одного своего рассказа в журнал «Ньюйоркер». А теперь приезжаете вы и — бах! — ваш рассказ сразу же печатают. Что-то странное творится, доложу я вам…

Если же говорить серьезно, то я поздравляю вас с отличным рассказом, а также поздравляю «Ньюйоркер», опубликовавший наконец-то истинно глубокий и универсальный рассказ. Как вы, наверное, убедились, рассказы в «Ньюйоркере» отражают радости и горести верхушки мидлкласса. До Вашего появления немного печаталось в «Ньюйоркере» рассказов о людях, которые не являются постоянными читателями того же «Ньюйоркера».

Я много жду от вас и вашей работы. У вас есть талант, который вы готовы отдать этой безумной стране. Мы счастливы, что вы здесь.

Ваш коллега,
Курт Воннегут.

Я хочу поблагодарить Елену и Катю Довлатовых, без которых это пост был бы невозможен и всех, кто принимает или примет участие в этом простом, но очень важном проекте.

Читайте также: 30 оригинальных фактов о нашей жизни от Сергея Довлатова

Биография Сергея Довлатова - РИА Новости, 03.09.2016

В 1962-1965 годах проходил срочную службу в Вооруженных силах СССР в системе охраны исправительно-трудовых лагерей на севере Коми АССР, а затем под Ленинградом. Впечатления службы в охране лагерей легли впоследствии в основу повести "Зона".

После демобилизации Довлатов поступил на факультет журналистики Ленинградского университета, который не окончил.

В то же время работал журналистом в многотиражке Ленинградского кораблестроительного института "За кадры верфям". Начал писать рассказы. Входил в ленинградскую группу писателей "Горожане" вместе с Владимиром Марамзиным, Игорем Ефимовым, Борисом Вахтиным. Некоторое время работал личным секретарем у писательницы Веры Пановой.

Многочисленные попытки Сергея Довлатова напечататься в советских журналах окончились неудачей. Набор его первой книги был уничтожен по распоряжению Комитета государственной безопасности (КГБ). С конца 1960-х годов Довлатов публиковался в самиздате.

В 1972-1976 годах он жил в Таллине, работал корреспондентом газет "Советская Эстония", "Вечерний Таллин", экскурсоводом в Пушкинском заповеднике под Псковом (Михайловское). В 1976 году вернулся в Ленинград. Работал в журнале "Костер", писал рецензии для журналов "Нева" и "Звезда".

В 1976 году некоторые рассказы Довлатова были опубликованы на Западе в журналах "Континент", "Время и мы", за что Довлатов был исключен из Союза журналистов СССР.

В 1978 году он эмигрировал в Австрию, затем переехал в США, где поселился с семьей в Нью-Йорке. Стал одним из создателей русскоязычной газеты "Новый американец", а в 1980-1983 годах был ее главным редактором; работал на радио "Свобода".

В США проза Довлатова получила широкое признание, публиковалась в известных американских газетах и журналах. Здесь были напечатаны его "Невидимая книга" (1978), "Соло на ундервуде: Записные книжки" (1980), повести "Компромисс" (1981), "Зона" (1982), "Заповедник" (1983), "Наши" (1983), "Марш одиноких" (1985), "Ремесло" (1985), "Чемодан" (1986), "Иностранка" (1986), "Не только Бродский" (1988) и др.

К середине 1980-х годов Довлатов добился большого читательского успеха, он стал вторым после Владимира Набокова русским писателем, печатавшимся в престижном журнале New Yorker.

За двенадцать лет жизни в эмиграции он издал двенадцать книг, которые выходили в США и Европе. В СССР же писателя знали по самиздату и авторской передаче на радио "Свобода".

24 августа 1990 года Сергей Довлатов скончался в Нью-Йорке от сердечной недостаточности. Похоронен на кладбище "Маунт Хеброн" (Mount Hebron Cemetery).

Через пять дней после смерти Довлатова в России была сдана в набор его книга "Заповедник", ставшая первым значительным произведением писателя, изданным на родине. С начала 1990-х годов его книги широко издаются в России.

Проза Довлатова переведена на основные европейские и японский языки.

В 1994 году на сцене МХАТа (ныне МХТ) имени А.П. Чехова состоялась премьера спектакля "Новый американец", созданного по мотивам произведений Сергея Довлатова "Зона" и "Заповедник", а также "американских" рассказов писателя (режиссер Петр Штейн).

В 2014 году в деревне Березино в Псковской области был открыт первый в России дом-музей Сергея Довлатова. В этом доме писатель жил летом 1977 года и водил экскурсии по Пушкинскому заповеднику "Михайловское".

В сентябре 2015 года в Пскове был организован фестиваль "Заповедник" имени Сергея Довлатова.

По мотивам произведения Довлатова "Компромисс" режиссер Станислав Говорухин снял фильм "Конец прекрасной эпохи" (2015).

В июне 2016 года режиссер Алексей Герман закончил съемки фильма о писателе "Довлатов", который выйдет в прокат в 2017 году.

В сентябре 2014 года в Нью-Йорке состоялось официальное открытие улицы Сергея Довлатова (Sergei Dovlatov Way).

Улица имени писателя Сергея Довлатова появилась в городе Ухта республики Коми.

Сергей Довлатов был женат дважды. У него осталась дочь Мария (1970 года рождения) от первой жены Аси Пекуровской, двое детей — Екатерина (1966 года рождения) и Николай (1984 года рождения) от брака с Еленой Довлатовой. От гражданской жены Тамары Зибуновой у писателя дочь Александра (1975 года рождения).

Материал подготовлен на основе информации РИА Новости и открытых источников

Сергей Довлатов - биография, личная жизнь, фото

Сергей Довлатов – советский и американский писатель, прозаик и журналист. В советское время Довлатов был диссидентом, однако на сегодняшний день его произведения рекомендованы Министерством образования и науки РФ к самостоятельному прочтению школьниками.

В биографии Довлатова было множество взлетов и падений, о которых мы более подробно расскажем в данной статье.

Итак, перед вами краткая биография Сергея Довлатова.

Sergey-Dovlatov

Биография Довлатова

Сергей Донатович Довлатов родился 3 сентября 1941 г. в Уфе. Его отец, Донат Мечик, работал режиссером в театре, а мать, Лора Сергеевна, была актрисой.

После окончания Второй мировой войны семейство Довлатовых переехало в Ленинград.

Детство и юность

С самого детства Сергей был любознательным мальчиком с развитой фантазией. Его самым любимым предметом в школе являлась литература (см. интересные факты о литературе), в связи с чем он стал сочинять стихи еще в начальных классах.

Когда Довлатову исполнилось 11 лет, его стихотворения были напечатаны в «Ленинских искрах». Интересен факт, что одно из своих произведений будущий диссидент посвятил Иосифу Сталину.

Sergey-Dovlatov-8

После школы Довлатов учился в Ленинградском государственном университете на отделении филологического факультета.

В этот период биографии ему особенно нравилось творчество Эрнеста Хемингуэя. Отучившись в университете менее 3 лет, Довлатов был отчислен из него за неуспеваемость.

Затем Довлатов был призван в ряды советской армии, где он стал охранником колонии расположенной в Республике Коми.

Служба очень серьезно повлияла на становление его личности, а также позволила собрать множество интересного материала.

Вернувшись из армии, Сергей Довлатов успешно сдал экзамены в тот же университет (с которого его отчислили) на факультет журналистики.

Окончив его, он начал работать журналистом в ленинградском издании «За кадры верфям». В данный период биографии он познакомился с начинающими прозаиками из литературного общества «Горожане».

Затем Довлатов работал во многих других газетах и журналах, продолжая писать разные произведения. Однако он не мог их нигде опубликовать, так как они шли вразрез с советской идеологией.

Спустя какое-то время Сергей Донатович переезжает в Эстонию, где также продолжает работать в разных издательствах. Кроме этого он успевает поработать экскурсоводом в музее-заповеднике Александра Пушкина.

В середине 70-х Довлатов возвратился домой. Вскоре ему удалось опубликовать в журнале «Костер» один из своих рассказов. Интересно, что в этом издании также печатались Булат Окуджава и Иосиф Бродский.

Поскольку многие произведения Довлатов не мог публиковать на родине, прозаик печатал их за рубежом. Когда об этом факте узнали в КГБ, за Сергеем Довлатовым началась слежка, которая будет продолжаться до конца его жизни.

Sergey-Dovlatov-2

В связи с этими событиями биографии, в 1978 г. журналист решает эмигрировать в США.

Прилетев в Нью-Йорк, он начал работать на радио, а также стал редактором газеты «Новый американец». В скором времени Довлатов становится популярным литератором. Несмотря на это он очень скучает по России вообще и Ленинграду в частности.

Произведения Довлатова

Поскольку Сергей Довлатов считался инакомыслящим писателем, он не мог печататься в большинстве издательств СССР.

В связи с этим ему приходилось публиковать произведения в самиздате и в разных эмигрантских журналах.

Со временем давление на него со стороны властей усилилось. По приказу КГБ его книга «Пять углов» была уничтожена.

Только по прибытию в США Довлатову удалось реализоваться в качестве писателя. Многие американские издательства печатали его рассказы и романы на английском и русском языках.

Интересен факт, что с Довлатовым стремились сотрудничать такие авторитетные журналы, как «Partisan Review» и «The New Yorker».

В скором времени из-под пера Довлатова выходит повесть «Иностранка», в которой он описывает события своей биографии. После этого он опубликовал сборники рассказов «Чемодан» и «Наши», а затем и сборник новелл «Компромисс».

Произведения Довлатова получали все большую популярность не только в США, но и в Европе. Советские граждане имели возможность познакомиться с творчеством прозаика благодаря его творческой программе на Радио «Свобода».

Личная жизнь

Многие считают, что в биографии Сергея Довлатова было множество женщин, однако это не совсем так. На самом деле он был достаточно закрытым человеком.

Его первой женой была Ася Пекуровская, с которой он прожил 8 лет. Интересно, что сразу после развода у них родилась девочка Мария.

Второй супругой Довлатова стала Елена Ритман, отличавшаяся твердым характером. Многие биографы писателя считают, что именно этой женщине он обязан своей популярностью.

Sergey-Dovlatov-4

У них родилась девочка Екатерина, однако со временем их чувства начали остывать, в результате чего Елена ушла от мужа и уехала в Америку.

Через несколько лет Сергей Довлатов начал сожительствовать с Тамарой Зибуновой, родившей ему дочь Александру. Тем не менее, и эта связь оказалась недолгой.

В 1978 г. в биографии Довлатова произошло много перемен, в результате чего он понял, что может быть посажен за решетку, как инакомыслящий.

Dovlatov-s-syinom-NikolasomДовлатов с сыном Николасом

В связи с этим он в срочном порядке улетает обратно в Нью-Йорк к Елене Ритман, где повторно на ней женится. Вскоре у супругов родился долгожданный мальчик Николай (Николас).

Елена являлась настоящим другом и помощником для мужа. Она редактировала его рукописи, а также занималась вопросами, связанными с публикацией его произведений.

Смерть

Достоверно известно, что на протяжении своей непростой жизни Сергей Довлатов страдал алкоголизмом. И хотя он много раз пытался покончить с этой привычкой, у него ничего не получалось.

В этом плане Довлатов был очень похож с Владимиром Высоцким, который тоже всю жизнь страдал от алкогольной зависимости.

Sergey-Dovlatov-12

Здесь стоит заметить, что Довлатов и Высоцкий (см. интересные факты о Высоцком), несмотря на похожее положение в Советском Союзе, не были знакомы.

Это кажется странным, ведь оба работали над словом, были почти ровесниками (Высоцкий на 3 года старше), оба не имели официального признания, – однако их судьбы так и не пересеклись.

Сергей Донатович Довлатов умер 24 августа 1990 года в Нью-Йорке, в возрасте 48 лет. Причиной его смерти стала сердечная недостаточность. Похоронили писателя на кладбище Маунт-Хеброн.

Фото Довлатова

Несмотря на то, что Сергей Довлатов жил во второй половине 20 века, фото хорошего качества с его изображением не так уж и много. Ниже можете посмотреть самые популярные фото Довлатова.

Sergey-Dovlatov-1

Sergey-Dovlatov-3

Sergey-Dovlatov-s-BrodskimСергей Довлатов с другом Иосифом Бродским

Sergey-Dovlatov-9

Sergey-Dovlatov-5

Sergey-Dovlatov-13Одна из самых известных цитат Довлатова

Sergey-Dovlatov-6

Sergey-Dovlatov-7

Sergey-Dovlatov-10

Sergey-Dovlatov-11

Sergey-Dovlatov-14

Sergey-Dovlatov-15

Sergey-Dovlatov-16

Если вам понравилась краткая биография Довлатова – поделитесь ею в социальных сетях. Если же вам нравятся биографии великих людей вообще, и интересные истории из их жизни в частности – подписывайтесь на сайт InteresnyeFakty.org. С нами всегда интересно!

Понравился пост? Нажми любую кнопку:

Интересные факты:

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *