Уютный трикотаж: интернет магазин белорусского трикотажа

Липскеров дмитрий о нем и о бабочках – Дмитрий Липскеров — О нем и о бабочках » Страница 76 » Книги читать онлайн бесплатно без регистрации

Липскеров дмитрий о нем и о бабочках – Дмитрий Липскеров — О нем и о бабочках » Страница 76 » Книги читать онлайн бесплатно без регистрации

Дмитрий Липскеров — О нем и о бабочках » Книги читать онлайн бесплатно без регистрации

Дмитрий Липскеров – писатель, обладающий безудержным воображением и безупречным чувством стиля. Автор более 25 прозаических произведений, среди которых романы «Сорок лет Чанчжоэ» (шорт-лист «Русского Букера», премия «Литературное наследие»), «Леонид обязательно умрет», «Теория описавшегося мальчика», сборник рассказов «Мясо снегиря». Основатель литературных премий «Дебют» и «Неформат», он и сам «неформат» в своей прозе.

Герой нового романа «О нем и о бабочках» волею богатой авторской фантазии попадает в очень деликатную и абсолютно гоголевскую ситуацию. Именно с нее начинаются события, переворачивающие весь мир, в котором плутоватые и мудрые персонажи, ангелы и обыкновенные люди, плетут судьбу мироздания.

Дмитрий Липскеров

О нем и о бабочках

© Липскеров Д. М.

© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

Аркадию Новикову, другу и первому читателю моих рукописей…

1

Арсений Андреевич Иратов спал.

Он всегда хорошо засыпал ночью. Не оттого, что в его пятьдесят с лишком нервная система сохранилась нетронутой, а вследствие когда-то правильно подобранной терапии. Уже двадцать пять лет он за три минуты до сна проглатывал две таблеточки чего-то и тотчас засыпал, выбрав позу на боку, с поджатыми к животу ногами.

Иногда ему снились хорошие светлые сны, иногда сюжет сна был обыденным, но сопровождался атмосферой тревожности. Впрочем, часто сны не снились вовсе.

Как-то Арсений Андреевич усомнился в правильности такого долгого приема препаратов и отправился к знакомому неврологу, который почти кричал, отчитывая Иратова за то, что тот сложившийся наркоман, почему ранее не информировал товарища о недуге, ему бы квалифицированно помогли, а сейчас… Сами пеняйте на свою тревожность и кошмары! Закончив возмущенно вопить, невролог сообщил, что возможность коррекции существует. Отменив старый рецепт, он выписал модный и дорогой антидепрессант.

Арсений Андреевич послушался и, отвергнув прием почти «наркотических препаратов», принялся пить новые дорогостоящие пилюли.

Через неделю пациент почувствовал себя плохо и сообщил об этом товарищу, выписавшему рецепт.

– У вас самая настоящая ломка! – оповестил невролог. – Терпите!

Иратов терпел ломоту в костях, тотальную бессонницу, необыкновенное желание все время питаться, помногу, трясущимися от нетерпения руками. Под глазами залегли синяки, и выглядел Арсений Андреевич почти стариком, чем тревожил свою Верочку, молодую женщину тридцати лет, с которой он жил неофициально, но очень хорошо – как говорят, душа в душу… Верочка проживала этажом выше, куда ее заселил Арсений Андреевич, объяснив это необходимостью проводить большую часть времени в одиночестве и покое, да и полной невозможностью заснуть с женщиной в одной постели. Красавица Верочка почти не сопротивлялась такой особенности организма своего друга, спокойно жила в выделенной квартире, на хорошей улице, в отличном доме.

Часто пара встречалась в бутиковых ресторанчиках на обед, вместе они посещали выставки и театры, интимную жизнь вели размеренную, но страстную, все еще жадно целуясь в губы по прошествии десяти лет с начала отношений.

Верочка любила Иратова сильно и глубоко, как может любить русская женщина, воспитанная правильно, чувствующая тонко и готовая к полной самоотдаче без всяких условий. Арсений Андреевич вторил сильному чувству подруги, вовсе не был эгоистом, наоборот, обладал щедростью души, понимая и преклоняясь перед прекрасным, да и кармана не затворял от любимой женщины. Обе квартиры были записаны на Верочку, а также автомобиль премиум-класса принадлежал ей, ежемесячные немалые средства на личные нужды, внушительный саквояж драгоценностей, но самое главное – она была отмечена в иратовском завещании широко, как река Волга, хоть ему и было между кем делить свое приличное состояние.

Однако ломка от отказа от старых препаратов не заканчивалась, тянулась уже третий месяц, и до этого неизменное давление скакало, как кенгуру по бушу, а стул оставлял желать куда лучшего. Но самыми неприятными оказались приходы состояния дежавю, длящиеся не редкие мгновения, как у обычных людей, доставляя им радостное удивление, а мучительные часы гиперреализма, унося сознание Иратова в прошлое, заставляя переживать ушедшие времена до полной истерзанности, хотя его жизнь было трудно сравнить с жизнью библейских страдальцев: вполне себе человеческая, со взлетами и падениями. Иратов хорошо знал, что ад – это стыд, а не сковорода с кипящим маслом, стыд, возведенный в абсолют. Гореть в аду – это гореть от стыда. Пред тобой пройдут сотни, которым ты при жизни причинил нехорошее, может быть даже не сознавая того, но тысячекратно умноженный стыд станет почти вечным. Вот в состоянии дежавю и горел Иратов в стыдном огне. Может, это кому-то было нужно?..

Будучи человеком волевым, Арсений Андреевич через не могу вернулся к ежедневным прогулкам. Гулял он обычно по арбатским переулкам и до прихода болезни неустанно восторгался старой московской архитектурой. Он понимал красоту и откликался на ее приметы благодарным знатоком… Сейчас же он ковылял, опираясь на изящную трость с эбонитовым набалдашником, и не замечал арбатских лепнин, кружевных особняков и классических шедевров девятнадцатого века. Как дикий крестьянин, Иратов стоял посреди шелкового персидского ковра в грязных лаптях, не сознавая собственной дикости, – таково было его состояние.

К нему пришли панические атаки, плетясь, он шарахался от каждого встречного, кажущегося ему каким-то выпуклым из этого мира, чересчур целлулоидным и красочным, а потому опасным. Мозгом Арсений Андреевич сознавал, что зловещие картинки обычной улицы, с монстрами-автомобилями, пешеходами из фантастических фильмов – всего лишь игра утомленного, давно не спавшего разума… Ему удавалось пройти обычным маршрутом, к концу которого, несмотря на зиму, он был совершенно взмокшим, почти плавал в поту.

Дома было легче. Он ничего не пугался, даже разговаривал по телефону в своей обычной уверенной манере, но взгляд тяжелобольной собаки мучил его подругу Верочку, которая, конечно, в эти нежданные времена почти не оставляла Иратова в одиночестве. Она сама готовила, помногу, Арсений Андреевич просил плова с крупными кусками мяса, пасту большими кастрюлями и десерт, который Верочка заказывала в кафе «Пушкин».

Все это кошмарное время мучений человеческих таблеточки, которые Иратов принимал двадцать пять лет, лежали в ящичке его письменного стола невостребованными. Подсознание то и дело напоминало, что стоит ему выпить их, как в течение часа состояние нормализуется. Но воля – главная ценность, награда для любого мужчины, – его воля была столь крепка и надежна, что она не пошатнулась и на мгновение. Так должно быть, говорил себе Арсений Андреевич, есть покой, и есть расплата за него, и есть воля принять расплату!

Но она была слишком суровой. Бессонными ночами мозг отыскивал причины для такой лютой мести – и, увы, находил их во множестве.

В какой-то момент Арсений Андреевич понял, что очень скоро может умереть. Эта мысль не напугала его, а лишь расстроила единственным – потерей Верочки, которой он недонасладился, которую недолюбил. Бокал редкого вина лишь на четверть был выпит, и поглощение его капельками, как редчайший эликсир, для обретения равновесного состояния души и тела окажется невозможным. Иратова не заботило, что он не воспользовался своим материальным состоянием досыта, понимая, что человеческое бытие – лишь короткий переход между одним и другим, а бескорыстная любовь улучшает человека в глазах Бога. Там, где он был обретен, уже построены замки для его бессмертной души, на вечном фундаменте, нерушимые и прекрасные… Или сначала стыд… Но стыд, пусть и через тысячелетия, закончится…

Читать книгу О нем и о бабочках Дмитрия Липскерова : онлайн чтение

Дмитрий Липскеров
О нем и о бабочках

© Липскеров Д. М.

© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

Аркадию Новикову, другу и первому читателю моих рукописей…


1

Арсений Андреевич Иратов спал.

Он всегда хорошо засыпал ночью. Не оттого, что в его пятьдесят с лишком нервная система сохранилась нетронутой, а вследствие когда-то правильно подобранной терапии. Уже двадцать пять лет он за три минуты до сна проглатывал две таблеточки чего-то и тотчас засыпал, выбрав позу на боку, с поджатыми к животу ногами.

Иногда ему снились хорошие светлые сны, иногда сюжет сна был обыденным, но сопровождался атмосферой тревожности. Впрочем, часто сны не снились вовсе.

Как-то Арсений Андреевич усомнился в правильности такого долгого приема препаратов и отправился к знакомому неврологу, который почти кричал, отчитывая Иратова за то, что тот сложившийся наркоман, почему ранее не информировал товарища о недуге, ему бы квалифицированно помогли, а сейчас… Сами пеняйте на свою тревожность и кошмары! Закончив возмущенно вопить, невролог сообщил, что возможность коррекции существует. Отменив старый рецепт, он выписал модный и дорогой антидепрессант.

Арсений Андреевич послушался и, отвергнув прием почти «наркотических препаратов», принялся пить новые дорогостоящие пилюли.

Через неделю пациент почувствовал себя плохо и сообщил об этом товарищу, выписавшему рецепт.

– У вас самая настоящая ломка! – оповестил невролог. – Терпите!

Иратов терпел ломоту в костях, тотальную бессонницу, необыкновенное желание все время питаться, помногу, трясущимися от нетерпения руками. Под глазами залегли синяки, и выглядел Арсений Андреевич почти стариком, чем тревожил свою Верочку, молодую женщину тридцати лет, с которой он жил неофициально, но очень хорошо – как говорят, душа в душу… Верочка проживала этажом выше, куда ее заселил Арсений Андреевич, объяснив это необходимостью проводить большую часть времени в одиночестве и покое, да и полной невозможностью заснуть с женщиной в одной постели. Красавица Верочка почти не сопротивлялась такой особенности организма своего друга, спокойно жила в выделенной квартире, на хорошей улице, в отличном доме.

Часто пара встречалась в бутиковых ресторанчиках на обед, вместе они посещали выставки и театры, интимную жизнь вели размеренную, но страстную, все еще жадно целуясь в губы по прошествии десяти лет с начала отношений.

Верочка любила Иратова сильно и глубоко, как может любить русская женщина, воспитанная правильно, чувствующая тонко и готовая к полной самоотдаче без всяких условий. Арсений Андреевич вторил сильному чувству подруги, вовсе не был эгоистом, наоборот, обладал щедростью души, понимая и преклоняясь перед прекрасным, да и кармана не затворял от любимой женщины. Обе квартиры были записаны на Верочку, а также автомобиль премиум-класса принадлежал ей, ежемесячные немалые средства на личные нужды, внушительный саквояж драгоценностей, но самое главное – она была отмечена в иратовском завещании широко, как река Волга, хоть ему и было между кем делить свое приличное состояние.

Однако ломка от отказа от старых препаратов не заканчивалась, тянулась уже третий месяц, и до этого неизменное давление скакало, как кенгуру по бушу, а стул оставлял желать куда лучшего. Но самыми неприятными оказались приходы состояния дежавю, длящиеся не редкие мгновения, как у обычных людей, доставляя им радостное удивление, а мучительные часы гиперреализма, унося сознание Иратова в прошлое, заставляя переживать ушедшие времена до полной истерзанности, хотя его жизнь было трудно сравнить с жизнью библейских страдальцев: вполне себе человеческая, со взлетами и падениями. Иратов хорошо знал, что ад – это стыд, а не сковорода с кипящим маслом, стыд, возведенный в абсолют. Гореть в аду – это гореть от стыда. Пред тобой пройдут сотни, которым ты при жизни причинил нехорошее, может быть даже не сознавая того, но тысячекратно умноженный стыд станет почти вечным. Вот в состоянии дежавю и горел Иратов в стыдном огне. Может, это кому-то было нужно?..

Будучи человеком волевым, Арсений Андреевич через не могу вернулся к ежедневным прогулкам. Гулял он обычно по арбатским переулкам и до прихода болезни неустанно восторгался старой московской архитектурой. Он понимал красоту и откликался на ее приметы благодарным знатоком… Сейчас же он ковылял, опираясь на изящную трость с эбонитовым набалдашником, и не замечал арбатских лепнин, кружевных особняков и классических шедевров девятнадцатого века. Как дикий крестьянин, Иратов стоял посреди шелкового персидского ковра в грязных лаптях, не сознавая собственной дикости, – таково было его состояние.

К нему пришли панические атаки, плетясь, он шарахался от каждого встречного, кажущегося ему каким-то выпуклым из этого мира, чересчур целлулоидным и красочным, а потому опасным. Мозгом Арсений Андреевич сознавал, что зловещие картинки обычной улицы, с монстрами-автомобилями, пешеходами из фантастических фильмов – всего лишь игра утомленного, давно не спавшего разума… Ему удавалось пройти обычным маршрутом, к концу которого, несмотря на зиму, он был совершенно взмокшим, почти плавал в поту.

Дома было легче. Он ничего не пугался, даже разговаривал по телефону в своей обычной уверенной манере, но взгляд тяжелобольной собаки мучил его подругу Верочку, которая, конечно, в эти нежданные времена почти не оставляла Иратова в одиночестве. Она сама готовила, помногу, Арсений Андреевич просил плова с крупными кусками мяса, пасту большими кастрюлями и десерт, который Верочка заказывала в кафе «Пушкин».

Все это кошмарное время мучений человеческих таблеточки, которые Иратов принимал двадцать пять лет, лежали в ящичке его письменного стола невостребованными. Подсознание то и дело напоминало, что стоит ему выпить их, как в течение часа состояние нормализуется. Но воля – главная ценность, награда для любого мужчины, – его воля была столь крепка и надежна, что она не пошатнулась и на мгновение. Так должно быть, говорил себе Арсений Андреевич, есть покой, и есть расплата за него, и есть воля принять расплату!

Но она была слишком суровой. Бессонными ночами мозг отыскивал причины для такой лютой мести – и, увы, находил их во множестве.

В какой-то момент Арсений Андреевич понял, что очень скоро может умереть. Эта мысль не напугала его, а лишь расстроила единственным – потерей Верочки, которой он недонасладился, которую недолюбил. Бокал редкого вина лишь на четверть был выпит, и поглощение его капельками, как редчайший эликсир, для обретения равновесного состояния души и тела окажется невозможным. Иратова не заботило, что он не воспользовался своим материальным состоянием досыта, понимая, что человеческое бытие – лишь короткий переход между одним и другим, а бескорыстная любовь улучшает человека в глазах Бога. Там, где он был обретен, уже построены замки для его бессмертной души, на вечном фундаменте, нерушимые и прекрасные… Или сначала стыд… Но стыд, пусть и через тысячелетия, закончится…

– Я люблю тебя! – Верочка гладила волосы Иратова, черные, словно вороново крыло, с седой прядью, волнистой и похожей на зиму, падающие к плечам. – Люблю тебя!.. – и целовала его красивое, с чертами демона, лицо, не торопясь, касаясь его почти с одинаковыми промежутками времени. Висок, щека, скулы – и к шее опускались ее чувственные губы.

В такие секунды Арсению Андреевичу казалось, что он почти выздоровел, он даже коротко наслаждался – до того момента, пока не понимал, что из глаз текут слезы. Это было фу!!! фу! – недостойное его каменного стержня, гранита, из которого он весь состоял. В камнях нет слез… Он отстранял Верочку и властно велел уходить.

Иратов, пытаясь самостоятельно выяснить, что с ним происходит, часами рыскал в Интернете, отыскивая, благодаря совершенному английскому, статьи на профессиональных медицинских европейских сайтах по его проблематике, изучал белок G, химию расстройства, средства блокировки адреналина, но, углубляясь в медицинскую терминологию, все отчетливее осознавал, что единого лечения от таких состояний просто не существует. Для него стало откровением, что множество великих людей почти не выходили из дому, мучимые паническими атаками десятилетиями, умирая в одиночестве, и, вероятно, ему, придавленному страхами, также суждено скончаться в четырех стенах лишенным полноценной жизни.

Иратов говорил с Верочкой:

– Не хочу, чтобы ты тратила свою жизнь на мое безумие!

– Ты не безумен…

– Все равно, я инвалид.

– Я твоя жена.

– Нет, мы не в браке и клятвами не обременены!

– Иратов, не будьте гадом!

– У тебя еще будет судьба! – Он протягивал свои красивые руки с длинными пальцами к лицу Верочки и гладил ее по щеке. – Все будет, поверь мне!

Она переставала сопротивляться и больше такие диалоги не поддерживала, уходила к себе наверх и, роняя слезы, думала, как помочь любимому человеку. Готовила плов…

Скорее всего, еще недавно сильный, статный красавец, светский лев, Иратов, вполне возможно, зачах бы гордым цветком, засушив ненароком и Верочку, но в один из печальных дней ему позвонил из Израиля партнер по старому, почти погибшему бизнесу по перепродаже сапфиров.

Выслушав коротко трагическую историю иратовского недуга, партнер ограничился всего несколькими фразами в ответ:

– Вы же знаете, что по образованию я врач?

– Кажется, ревматолог, – вспомнил Арсений Андреевич.

– Специализация здесь не важна. Я вам так скажу, мой дорогой: счастье, если человек нашел свою таблетку, поймите – счастье!!! Большинство не находят своей таблетки, не находят!!! А вам Господь ее открыл! Аллилуйя!

– Но наш невролог сказал…

– На свете много дураков и плохих врачей, гоните от себя шарлатанов и не путайте силу воли с идиотизмом, могущим привести к гибели! Когда придете в себя, поговорим о деле. Есть у меня сапфир…

Иратов перестал слушать израильского партнера, в его мозгу вдруг вспыхнули мощным разрядом молнии, потом пролился дождь и затопил вселенским потопом мозги, очищая правильную мысль от шелухи заблуждений и бесплодных исканий. Арсений Андреевич бросился к письменному столу, подергал за ручку ящика, наконец открыл его, отыскал свои старые таблетки, выдавил из упаковки две и закинул в рот…

Первый раз за три месяца он спал глубоко и безмятежно, а наутро проснулся совершенно свежим, с просветленной головой и наполняющимся былой силой телом. И какая-то невероятная радость охватывала все его существо. Так тяжелобольной человек, страдающий страшным недугом, находящийся на пороге смерти, вдруг выздоравливает и вместо обещанных недель получает от жизни десятилетия. Его последующие ощущения сродни детским, на что ни взгляни: будь то листик на дереве, облако, обыкновенный луч солнца, всякая недостойная мелочь – всё это открытия мирового значения, с той лишь разницей, что человек не должен осчастливливать ими человечество: счастье лишь для тебя, оно только твое!

Иратов улыбался небу, шепча слова благодарности, а потом закричал во все горло, как кит затрубил, сообщая миру, что он самый большой на свете, самый сильный и вследствие этого фонтанирующий человеколюбием и щедростью желания поделиться новой, могучей энергией!

– Я буду жить! Жить!!!

А потом он долго брился, ощущая ноздрями запах пены, лосьона после бритья, щиплющего кожу. Вымыл голову и тщательно расчесал волосы, такие черные, как немецкая краска «Хаммерайт», с блескучим отливом. Поглядел на себя в зеркало и слегка расстроился из-за излишней полноты, появившейся за время болезни. Но он знал, что через две недели от избытка плоти он избавится с помощью игры в теннис и плавания.

Ему захотелось есть, и впервые за долгое время тело его не дрожало в предвкушении обильной пищи. Иратов натянул молодежные джинсы с дырками, кричащую своим слоганом майку «I love KGB», надел кеды на босу ногу и помчался на Верочкин этаж по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки…

После обычной яичницы, гренок и кофе он любил счастливую Верочку долго и нежно.

– Мой демон! – шептала она. – Вернулся…

Они были единым целым до полудня, потом, счастливые, слегка уставшие, разъединились, вспомнив себя, и принялись строить планы на жизнь. Театры, выставки, поездки в дальние страны, спорт… Они напланировали на две жизни, но сначала договорились поужинать в маленьком грузинском ресторане, недалеко от Старого Арбата.

Он вернулся к себе в квартиру, прошел в кабинет, ощущая себя Давидом, победившим Голиафа в себе самом. Мысли повелительно завертелись в направлении созидания, и он набрал номер телефона брокерской конторы, находящейся в Швейцарии, клиентом которой являлся. Прослушав биржевые сводки, изменившиеся за время его отсутствия, он сделал несколько распоряжений о продажах энергетического сектора и приобретении европейских облигаций. Также были выставлены опционы на валютные пары развивающихся стран.

Между деловыми звонками объявилась Верочка с вопросом:

– Что же делать с пловом? Целый казан…

– Отдай консьержу. Впредь только здоровая еда!

Соединившись с израильским партнером по скайпу, он поинтересовался информацией о сапфире.

– Пришел в себя? – хмыкнул партнер.

– Спасибо, Роберт!

– Не благодари! Ты мне нужен больше, чем я тебе.

– О’кей, я твой должник.

– Так вот, есть сапфир с наилучшими характеристиками. Если бы ты видел, какой цвет, мамуля моя дорогая! Я понимаю, что ты отошел от камней…

– Что с весом?

– Двадцать восемь карат.

– Ого…

Бизнес с драгоценными камнями давно не интересовал Иратова. Огромная конкуренция, серьезные риски много лет назад отвратили его от слез земли. Так он называл бриллианты, сапфиры и изумруды – слезы земли. Тем не менее он поинтересовался у Роберта ценой на сапфир, услышав ее, спросил про дисконт. Предложенные компаньоном пятнадцать процентов его устроили – с условием, что камень со всеми бумагами завтра будет в Москве.

– Деньги перечислю тотчас!

– Покупаешь? – изумился партнер.

– Да.

Арсений Андреевич отлично понимал, что сейчас не время приобретать драгоценности, но решился на покупку не ради будущей прибыли – он сделал одолжение своему партнеру, скорее долг вернул, расплатился за чужую мудрость, ну и, конечно, этот сапфир предназначался для Верочки – за бескорыстие и любовь.

Весь день он звонил: то связываясь со своим архитектурным бюро, то портному Львову, обещая заскочить и заказать новый костюм, поинтересовался у тренера породистого жеребца по кличке Эрот, как дела у его любимца, и много чего еще собирался сделать Иратов в этот день своего чудесного исцеления.

Между тем, одетая во все белое, с покрытой белым платком головой, Верочка посетила храм Воскресения Словущего на Остоженке, где поставила свечи, положила денег на нужды храма, заказала сорокоуст, а потом исповедалась, роняя счастливые слезы… Она была чиста, как небо над Иерусалимом, а потому помощник настоятеля Иван Остяцкий, диакон, почти плакал вместе с ней, удивляясь сиянию незапятнанной души.

Остяцким были произнесены ритуальные слова, он многократно перекрестил ее, а потом Верочка оповестила диакона, что хочет ребеночка, да не получается.

– Так Матрона сейчас в Донском! Идите просите!

– Муж у меня гражданский…

– Так повенчаю…

– Он вообще не знает, что я в храм хожу.

– Откройтесь по-простому, разве не поймет он, коли любит? – диакон прижал руки к сердцу.

Верочка совсем не знала, как отнесется Иратов к тому, что она посещает храм и целиком предана Иисусу Христу, тогда как Арсений Андреевич считал Сына Божьего величайшим гуманистом всех времен и народов, но никак не Его Сыном.

– Зачем, Верочка, Творцу сын?

Она знала ответ твердо, но, не желая теологических споров в семье, просто пожимала плечами, как бы принимая слова Иратова самим сердцем. Где муж – там и правда!

– А супруг ваш верующий? – спросил Остяцкий.

– Нет, – ответила Верочка. – Но он твердо знает, что Бог существует.

– Это и есть вера!

– Он говорит, что знание о Боге важнее, нежели вера в Него.

– Интересный человек! – усмехнулся диакон Иван. – Приводите его как-нибудь… Потрапезничаем. Я думаю, что настоятель против не будет.

Ответа на предложение Остяцкого Верочка не дала, уклонилась, понимая, что совместных застолий не стоит ждать, и перевела тему на Матрону:

– Поеду по вашему совету к святой.

– И то дело!

Простояв четыре часа в очереди, она поняла, что такими темпами не успевает на ужин с Иратовым, загрустила и намеревалась выпасть из толпы в светскую жизнь, как здесь Верочку взял под локоть какой-то взлохмаченный, с горбатым носом старик, похожий на грека, очень худой и хмурый лицом, в черном до пят пальто, и, процедив, что у него занято местечко впереди, возле самого входа, потянул ее за собой. Она не успела и рта раскрыть, как оказалась возле украшенной цветами иконы Матроны. Перед ней стояла темнокожая молодая женщина необыкновенной красоты с голубыми глазами.

Откуда она здесь, на секунду подумала Верочка.

– Просите же, просите! – торопил старик.

И она стала просить Матрону о чуде, о маленьком мальчике с черными глазами, шептала про себя и тыкалась губами в защитное стекло.

Ее оттеснили к выходу. Уносимая людским потоком, она искала в толпе старика с греческим профилем, но он будто растворился в наступающем сумраке.

«Ангел, – подумала Верочка, – или черт!»

Пошел крупный мягкий снег, укрывший к вечеру весь город предновогодней манной…

Арсений Андреевич Иратов спал. Никакие тревожные сны не мучили расслабленное его сознание, лишь легкие картиночки прошедших дней мелькали мгновениями. Верочкино лицо… Чудо как хороша была намедни в белом. Голубые глаза под светлыми ресницами… Шампур с нанизанными на него кусками мяса, бокал красного вина… В каком-то далеке улыбка матери… Лишь одна картинка не подходила к экспозиции, наполненной светом, выделялась своей советской кондовостью – капитан Алевтина Воронцова, в полном парадном облачении, осклабившая рот в жуткой улыбке… Это последнее явление было послано наполненным мочевым пузырем, заставившим Арсения Андреевича проснуться, хоть и не до конца. На автопилоте он сошел с кровати и, не открывая глаз, оставаясь в связи со сном, прошел в ванную комнату, окутанную ночной, чуть зеленоватой подсветкой, уперся ногами в унитаз, приспустил спальные штаны, поискал рукой внизу живота, но не нашел искомого предмета, с помощью которого организм обычно расстается с переизбытком жидкости. Пришлось просыпаться, чтобы восстановить координацию. Он открыл глаза, оперся одной рукой в стену, а другой попытался отыскать главный орган мужского тела. Тот отсутствовал… Мозг Иратова, как старый подвисший компьютер, с трудом переваривал полученную тактильным способом информацию. Пришлось наклониться, чтобы подключить зрение. И вот здесь сознание завопило предсмертным криком, как будто в него вонзили электрический нож.

Нету его!!! Нету!!!

Под черепной коробкой вспыхнули прожекторы, мобилизующие всю нервную систему. Иратов, вспотевший от ужаса, вылезающий из штанов, придвигался к огромному, в рост человека, зеркалу. Зацепился ступней за штанину и упал, больно ударившись коленом о кафель. Поднявшись, он надеялся, что все это галлюцинация возвращающегося недуга, но, залитый включенным светом, полностью нагой, Арсений Андреевич удостоверился, что орган в отражении отсутствует, а также исчезла и приданная к нему мошонка.

Он вдруг коротко вспомнил, что когда-то в Америке была эпидемия отрезания ревнивыми женами мужских достоинств, – а вдруг это…

С кровоточащим коленом, глядя на себя в зеркало, он не находил следов раны в паховой области. Ощупывая низ живота, Арсений Андреевич чувствовал лишь ровную гладкую поверхность, и только какая-то маленькая выщербина под подушечкой пальца ощущалась…

Иратов вспомнил об увеличивающем круглом зеркале на складной металлической гармошке, как в отелях, встал на стул и притянул зеркальце-лупу к паховой области. На ровной кожной поверхности, столь гладкой, будто ничего и никогда на ней не произрастало, виднелась маленькая аккуратная дырочка. Арсений Андреевич смотрел на нее долго и внимательно, словно эта дырочка – космическая червоточина или вовсе черная дыра, затянувшая в себя его естество… Мозг отказывался верить в трансляцию с помощью зрения, но, как было уже известно, сам Иратов к вере во что-либо относился как к чепухе, убежденный, что только знание определяет существование. Познай, а потом положи на сердце!

Он спустился со стула, уселся на унитаз и по-женски помочился.

Эта дырочка не черная дыра, а выводящая мочу уретра. Отупело он спрашивал себя, как такое могло случиться, вновь и вновь засовывал руку в пах, убеждаясь, что произошедшее не галлюцинация, а реальность… Он так долго сидел на унитазе, что еще раз опростал мочевой пузырь, а потом, натянув спальные штаны, добрел до кровати и лег, забывшись до утра.

Ночью было морозно, облепивший фонари снег замерз, и множество ламп перегорело.

Конечно же, проснувшись, он тотчас залез пальцами между ляжек в надежде, что это всего лишь ночное кошмарное видение. Отыскал лишь пустоту. Порыскал в постельном белье – ничего. Впрочем, ему было уже не так жутко от произошедшего, как несколько часов назад. Мозг успокаивал себя сам, убаюкивая сознание, что это уже не главное в мужчине за пятьдесят, что в происшествии можно отыскать ироническое и, если постараться, даже совсем смешное.

Посмеяться над собой Иратову не удалось, он отправился в ванную, где почистил зубы, побрился и заставил себя расчесать волосы. Его сейчас особенно раздражала седая прядь, будто он по-прежнему сильный красивый мужчина, покоряющий следующую сотню женских сердец.

– Вот как бывает! – произнес. – Или так не бывает?

Не позавтракав, Иратов уселся за компьютер, надеясь отыскать ответ во Всемирной паутине. Ответа не было, так как он не смог за час сформулировать запрос. В пальцы из мозга просилось: «Не пропадал ли у вас половой член?» Чистая ахинея… «Не уходил ли он от вас?» – прямо сказка про Колобка… Удалось улыбнуться… «Как жить без члена?»

Он ответил на телефонный звонок. Это была Верочка, интересующаяся, завтракал ли он или можно вместе.

– Спускайся, – разрешил Арсений Андреевич.

Она приготовила отличный омлет с помидорами и грибами, тосты с сыром и сварила в машине кофе.

Иратов ел не без удовольствия, продолжая размышлять, какие такие проблемы может ему создать происшедшее. В баню он ходить не любил – брезговал. На теннис?.. Можно переодеваться в ВИП-кабине, да и плавать легче… Или подложить в плавки что-нибудь из магазина для взрослых? Еще есть и плюс – можно кататься на велосипеде, не боясь соскользнуть пахом на раму…

Тем временем Верочка повествовала о чем-то веселом, щебетала и улыбалась, словно принцесса из романтического фильма. Она описывала милых деток в их дворе, возящихся в снежных сугробах, слепивших снежную бабу, удивлялась, как раньше матери справлялись без памперсов, без добавок и смесей, похожих на грудное молоко. Верочка неосознанно рассказывала о соседских детях, ведя к теме самой серьезной для нее, к венцу жизни каждой женщины – материнству. Иратов оставил для нее только глаза и мимику, реагирующие на тон голоса. Приподнимал брови, усмехался, прищуривался в ответ, казалось, заинтересованно слушал, тогда как мозг обдумывал со всех сторон сложившиеся обстоятельства, которые можно назвать выдающимися.

Вот, сообщил мозг. Самое главное – она, Верочка, как быть с ней? Она счастливо поет о чем-то незначительном, как птичка, еще не зная, что ее ворон уже не ворон, а ворона. Вопрос этот пугал единственной, но самой большой проблемой – Верочку необходимо любить не только платонически, но нужно и радовать молодую женщину близостью. Впрочем, опытный Иратов знал много способов доставить удовлетворение женщине без использования основного. Но одно дело, иметь к главному опции и совсем другое – иметь одни лишь опции, без главного…

– Знаешь, – перебил он, – откуда пошло выражение «из него песок сыплется»?

– Нет, – ответила Верочка.

– В веке пятнадцатом-шестнадцатом мужчины, и стар и млад, носили лосины. Понятно, что у молодых из-под обтягивающей материи выпирало как следует, а старые по мере усыхания мужских органов приставляли к маленьким орешкам мешочки с песком. Вот когда такой мешочек у старика лопался, сыпался песок. Вот отсюда и это выражение!

– Никогда не слышала! – призналась Верочка. Она крайне редко раздражалась в семейной жизни, но сейчас испытала некое недовольство неуместным рассказом, не относящимся к тому, о чем она говорила, к чему вела свой монолог… Вероятно, он не хочет нового ребенка, решила она и, больно закусив губу, совершенно расстроилась, став почти некрасивой. Сославшись на недомогание, попросила разрешения подняться к себе.

– Да, конечно, – позволил Арсений Андреевич. – Если понадобится помощь…

– Нет-нет, это женские дела…

К 14:00 Иратов подъехал к знакомому врачу – урологу-гинекологу, – работавшему в частной андрологической клинике, которого он не встречал почти со студенческих времен. Случайно увидел рекламу в журнале. Седой, с лицом мясника врач обещал решить все проблемы мужского здоровья.

Странным парнем был этот врач. Деньги начал делать в восьмидесятые, как и Иратов. Учась в медицинском, будущий уролог Сытин хвастал, что является родственником того самого Сытина, который издатель всех и вся. Отличался исключительно тем, что торговал платиновыми слитками с наивысшей маркировкой, украденными с государственного предприятия. Торговал по-крупному. Ходил под расстрельной статьей, но ни разу не был принят советской милицией даже при внезапной проверке документов. В кармане всегда полный набор: паспорт, комсомольский и профсоюзный билеты. Сытина звали Магом за то, что он ворочал нетрудовыми миллионами, состоял в какой-то коллегии врачей-урологов, но с органами никогда не встречался, даже по пьяни. Потому что не пил. Иратов был частым клиентом Сытина, покупал драгоценный металл, помногу, и одновременно лечился у Мага от гонореи, которой в Союзе болели почти все.

Сытин наверняка не беднее меня, думал Иратов, ожидая приема, а до сих пор трудится обычным врачом. Может, потерял все в кризис? Или состояние профессией защищает? Косит, чтобы рейдеры не добрались?

Через несколько минут они встретились и, как товарищи по молодости, обнялись.

– Привет, Маг! – искренне улыбался Иратов.

– Ну здорово, Якут! – пробасил в ответ седой спекулянт с мощным подбородком, взял Арсения Андреевича за плечи и, отстранив на вытянутые руки, признал: – Да ты, брат, такой же красавец! Как сохранился! Кофе будешь?

– Гены, наверное. Можно и кофе!

– Марина! Два кофе! Тебе со сливками?

– Черный.

– Со сливками один! – прокричал родственник издателя Сытина.

Они сели на диван в разные его концы и все разглядывали друг друга, отыскивая воспоминания о молодости.

– Так куда ж ты тогда пропал? – поинтересовался уролог.

– До Горбачева?

– Где-то в это время, – припоминал Сытин. – Я тогда с металлом для тебя чуть не попал! Ты ж заказ-то не выкупил! Я на такие бабки попал! Но что было, то было!..

– Присел, – ответил Иратов.

– Да ладно! Я не знал! – Врач закурил сигарету и задумался на несколько минут. – Я тогда злился на тебя, Якут, думал, не прощу, а оно вот как все обернулось… Получается, что я тебя сейчас благодарить должен, что не сдал меня… Сколько тебе впаяли?

– Обещали расстрелять… – Этот момент Иратову было неприятно вспоминать. Он побледнел, одним мгновением оказавшись в том времени. – Все обошлось, даже строгого режима не дали!

– Да-а, – протянул Сытин. – Были времена, – и пустил струю дыма к потолку.

– А как тебя пронесло? Как ни разу не попался?

Уролог хмыкнул:

– Как раз я попался сразу. Но потом мне сделали предложение… – Иратов напрягся. – Нет-нет, не провокатором. Взял меня такой дядька интересный, как потом выяснилось, работал на Андропова, но больше на себя, или черт его знает. Предложил заниматься тем же и отстегивать девяносто процентов. Лимонов десять под его защитой я ему наработал, а он уже позже, в конце восьмидесятых, стал бабло распределять по принципиальным комсомольцам. Трое из них сейчас в первой десятке нашего «Форбса». Наверное, я у него был не один такой. Да не наверное, а точно… Я в ГКО все свои накопления вложил, ну и потерял все в девяносто восьмом от жадности, вернулся к профессии, через пять лет клинику выстроил на трудовые!

– Талант не пропьешь, – согласился Иратов. – Все равно ты маг, коль сумел в наши времена бизнес поднять. После падения тяжело подниматься!

– Ну а ты как, Якут? – спросил Сытин. – Что-нибудь сохранил?

– Да так, крохи… А ты правда родственник Сытина или заливал тогда для понта?

– Родственник, – подтвердил уролог-гинеколог-андролог. – Далекий, правда…

Говорить товарищам по молодости стало больше не о чем, кофе допили, и один протянул значительно:

– Да-а-а…

– Да-а-а, – подтвердил второй.

– Ну так к делу! – вернулся за рабочий стол уролог. – Ты же не вспоминать сюда пришел. Вижу беспокойство в твоих глазах! Я весь внимание, здесь не место для стеснений.

Иратов не знал, с чего начать, только смущенно хмыкал. Владелец клиники терпеливо ждал, пока пациент настроится, пристально смотрел ему в глаза, словно гипнотизировал.

– Чего, собственно, говорить! – решился Арсений Андреевич. – Я лучше покажу.

Он поднялся с дивана, расстегнул ремень и спустил брюки вместе с трусами до колен.

Врач молча глядел на гладкий, словно лист картона, пах Иратова. Смотрел и молча думал, а пациент, приподняв рубашку до пупа, давал ему возможность вдоволь наглядеться.

В дверь постучали.

– Идрисов на второй! – возвестила Марина.

– Позже! – гавкнул на запертую дверь Сытин и негромко спросил Иратова: – Подготовка к смене пола?

– Что? – не понял Иратов.

– Зачем тогда в два приема? – раздумывал вслух старый товарищ. – Заместительная терапия назначена? Почему не сформировали влагалище?

– Нет же, нет!!! – остановил дикие размышления врача Арсений Андреевич. – Тьфу! Какая смена пола?! Какое влагалище?! У тебя что с головой? Сдурел?!

– Что же? – не понимал Сытин.

Иратову пришлось поведать свою невероятную историю исчезновения половых органов. В отличие от повседневности, говорил коряво и косно, прерываясь через каждое слово, понимая всю сюрреалистичность своего рассказа и внешнего вида.

– Уверен, что не преступление?

– Ночью этой произошло! Да я бы давно от потери крови сдох!

– Это правда. Там артерии, венозный клубок, сосуды… Истек бы за час… Но что же?

Иратов пожал плечами:

– Ты врач, твои гипотезы?

Вооружившись лупой, уролог встал на колени и долго рассматривал проблемное место, трогал пальцами, спрашивая «не больно? а здесь?». В течение двадцати минут медицинских изысканий Сытин определился лишь с одним:

Российская литературная премия «Национальный бестселлер»

В детстве далеком очень популярен был один мультфильм. Герои его задумались над философским вопросом: что же все-таки в жизни главное? Выдвигались разные версии: руки, ноги, хвост. Понятное дело, каждый судил-рядил, исходя из собственной физиологии. А вот для человека, как следует из романа Дмитрия Липскерова, главное – это член. На нем весь мир стоит, а не на черепахах и китах, как полагали невежественные граждане из древности. Им все заделано. И хорошее и плохое. На нем целые карьеры строятся, как вот у главного героя, господина Иратова.

Убери этот орган, и все посыплется: личность, достоинство, уверенность в себе, отношения в обществе, целые социальные институты. История течение свое, естественно, не прекратит, но кардинально изменит.

Тут бы самое время сказать, что серьезную, нужную актуальную тему поднимает в своем романе товарищ Липскеров. Но как-то это неадекватно прозвучит. Потому что почти вся книга не совсем про это. Как и все наши современные отечественные писатели Липскеров о главном и наиболее интересном не пишет. И тут даже трудно сказать, что тому виной — рассеянное внимание, катастрофическое неумение отличить нужное, важное от пустякового или откровенная лень, нежелание быть собранным и серьезным. Роман Липскерова своего рода антипод книги Александры Николаенко «Убить Бобрыкина». Там можно было отчитать первые двадцать страниц – и достаточно. Здесь лучше пропустить первые триста восемьдесят, там все равно ничего важного и интересного, так возня беспредметная (90-е и другие годы), собирается все подряд «до кучи»: Арсений родил Иосифа, Иосиф родил Иосифа и т.д. То есть страницы годны только для того, кто читает на сон грядущий, или только для тех, кто включает их переворачивание и просмотр в комплекс оздоровительных гимнастических упражнений. В общем, переходить нужно сразу к последним тридцати, где эпохальные события и разворачиваются, правда скороговоркой, книга ведь заканчивается.

Хорошо, наверное, автору было писать такой роман. Свободно. Пишешь-пишешь один кусок, а потом такой – раз: «а еще вот это можно, тоже пойдет». Ну и подставляешь другое. То об этом написал, то о другом. Можно об одном и том же дважды, тоже ничего, сгодится, типа, хитроумный художественный прием, раскрывающий характер главного героя во всей полноте. Вот так, по сусекам метен, по амбарам скребен, и получается среднего объема роман. Сшивать куски друг с другом особо не надо. Дурак не заметит, а умный промолчит, побоится, что в глупые зачислят. И вообще, это фирменный авторский стиль: не нравится, ваши, мол, проблемы. Собственно говоря, не слишком-то и хотелось.

До порнографии книге далеко, и любителям ловить там нечего, так что не верьте россказням, нет там ничего такого, что бы мы не видели, или вообразить себе не могли. Для сатиры маловато дарование, да и целей вроде бы таких нет. Абсурд? Ну что ж тут такого абсурдного? У нас у некоторых члены давно своей отдельной от головы жизнью живут. Отчего бы не пожить врозь и со всем телом? На роман с социальной или философской тематикой тоже не тянет. То, что человек свелся к органу, это, похоже, для автора не проблема, а данность, которую просто можно в тексте обыграть. В общем, разыграть сюжет можно было по-всякому. Но автор от четкости уклонился. Получилось в итоге ни то, ни се.

Да и вообще от романа веет какой-то затхлостью. Очень уж старообразной получилась книга. Будто шагнула к нам прямо из 90-х. Тогда такого навалом было, нарочито несуразного, типа «новаторского», в духе заветов доктора Моро. Но сейчас не 1997 год, а 2017. Старье не берем.

Дмитрий Липскеров – «О нём и о бабочках» (рецензия)

Дмитрия Липскерова О нём и о бабочкахНовый роман Дмитрия Липскерова «О нём и о бабочках» – это чтиво не для слабонервных. Впрочем, как и все другие произведения писателя. Гремучая смесь постсоветских реалий и реалий магическо-сюрреалистических превращает чтение в прогулку по лабиринту Минотавра, где скрывается не одно, а сотни чудовищ. Абсолютно неподвластные осмыслению герои попадают в абсолютно абсурдные ситуации, существуют вне контекста произведения, но одновременно с этим гармонично вписываются в сюжет.

Арсений Иратов и его бабочки

«О нём и о бабочках» – роман с загадочным названием и претенциозной обложкой, пестрит мистическими существами, которые переворачивают мир с ног на голову. Зло идёт рука об руку с добром, поминутно скатываясь в продукт помутнённого сознания. А начинается всё буднично: главный герой беседует по телефону с давним приятелем, который предлагает ему выгодное дельце. Героя зовут Арсений Андреевич Иратов, он стареющий бизнесмен, обременённый большим состоянием и довольно молодой, искренне любящей его женой. И всё бы ничего, но Арсения Андреевича в последнее время мучает бессонница, и, как следствие, разного рода глюки. Таблетки, которые Арсений Андреевич принимает вот уже 25 лет, перестают помогать, а новые лишь усиливают плачевное состояние героя. А тут ещё приятель, оказывается, по специальности врач и готов выручить Иратова, если тот с головой окунётся в авантюру. Так и происходит, после чего начинается фирменное липскеровское мракобесие.

Двоякий Липскеров

Дмитрий Липскеров – человек интересный. Является одновременно и писателем и бизнесменом. Развивать своё первое амплуа автор начал в 90-х, когда занимался драматургией под руководством Олега Табакова. Дмитрий Липскеров поставил несколько пьес, среди которых «Река на асфальте» и «Школа для эмигрантов». Однако вскоре на автора стали давить жанровые ограничения, связанные с театром, и он полностью ушёл в писательскую деятельность. Роман «40 лет Чанчжоэ», чем-то напоминающий «100 лет одиночества» Габриэля Гарсиа Маркеса, появился в журнале «Мир» в 1996 году, а позже вышел отдельной книгой. Затем последовали и другие работы автора: «Пространство Готлиба», «Последний сон разума», «Эдипов Коплекс», «Леонид обязательно умрёт» и т. д. Также Дмитрий Липскеров примечателен тем, что охотно помогает молодыми нестандартным дарованиям раскрыться. В 2000 году писатель учредил независимую литературную премию «Дебют, затем менее регламентированную версию этого конкурса — «Неформат».

Дмитрий Липскеров, драматург, писатель и бизнесмен

Вторая же составляющая Дмитрия Липскерова проявила себя в ресторанном бизнесе. Сеть московских ресторанов «Твин Пигз», «Рис и Рыба», а также «Дрова» – это всё детища автора, которые уже не один год вкусно кормят посетителей. По поводу необычного сплава экономической и творческой деятельности Дмитрий Липскеров лишь пожимает плечами: мол, писательство – это, конечно хорошо, но ведь и жить на что-то нужно.

 

«О нем и о бабочках» читать онлайн книгу автора Дмитрий Липскеров на MyBook.ru

Мужчина без члена — где-то я это уже видела… так-так… «Догма», «Трасса 60», «Misfits»… первое, что пришло в голову. Но у Липскерова как всегда все настолько головокружительно, что не отпускает ещё потом очень долго. Это вам не одинокий зажравшийся бармен-нарцисс.
Первым делом — сюжет, о котором я не буду рассказывать тут, но его знают мои сокомандники и все вокруг, кто готов меня слушать или не очень уверено отбивается от моих восторженных речей. 
На моем счёту это уже шестая книга Дмитрия, так что я по старой памяти была готова к вакханалиям, неожиданным поворотам, открытиям и прочим превратностям сумасшествия. Однако, должна признаться, что если бы не случай, ещё долго не решалась бы за неё взяться. 

Обожаю его манеру письма — прямолинейная, местами грубоватая, местами витиеватая, но всегда в тему. Кстати, здесь 18+ не такой категоричный, как, например, в «Демонах в раю». И все постельные сцены от добровольных до не очень описаны так, что нет после ощущения грязи (а я не фанат постельных сцен в книгах), наоборот, они так логичны и красивы или безобразны, если это требуется, но всегда на своём месте. Да и вообще у Липскерова все на своём месте, каждое слово, каждый персонаж. Хотя вру, возникало несколько вопросов, на которые мое критическое мышление не сумело дать ответов, но я все простила и забыла. А как ещё — если последние дни я жила с этой книгой, просыпалась, умывалась, готовила, даже работала, почитывая по абзацу в микроперерывы. 

Наверно, первоочерёдная функция этой книги для меня развлекательная. В одной из предыдущих книг я сравнила произведения Дмитрия с полотнами Сальвадора Дали (ну так всем известно, хто у нас главный сюрреалист), и тут он сравнил себя с ним сам, косвенно, но мне понравилось, будто у нас состоялся личный диалог и это я ему подсказала (хихихи). Повествование захватывает, кружит, мастерски переплетаются судьбы героев и периодически брови сами вскидываются, а на лице выражение что-то вроде «ах, вот оно как!». 

Но одной только развлекательной функцией автор не ограничился. Довольно много разговоров о Боге, о поступках и их последствиях, о доброте и зле и о том, что наш мир не черно-белый. В основном, морализаторствует у нас господин Е, иногда даже перегибая палку, взять хоть инцидент с его неслучайным падением. Ну пусть посмеялись все, но далеко не все со зла или с высокомерной насмешкой. Сама ситуация забавная, человек забавно выглядит, автоматически переживаешь не расшиб ли чего и не нужна ли помощь — а тут поголовно всем а ад.  Дотошный попался падший ангел. А вообще, есть тут такой посыл — оставаться собой и человеком, как бы ни совращали тебя Демоны. Хотя демоны и обещают ураганы страсти… А многие дамы вполне себе довольны этими кратковременными незабываемыми встречами… А мужчинам тоже не мешало бы следить, не наплодили ли где они потомства, вдруг прозябает где их плоть и кровь, как две капли воды похожая на них. Скромнее надо быть, думать головой, даже если тестостерона для ясности ума не хватает.  

Персонажи как всегда все очень колоритные, не только второстепенные, но и третьестепенные и вообще случайные, которым две строчки всего выделили и то без реплик. Эти маленькие истории незначительных, но таких живых людей хочется запомнить целиком, более того, хочется узнать подробности — умеет автор заинтересовать. А ещё при всей невероятности происходящего веришь всему, мол, да, так оно и было или могло бы быть, а может, прямо сейчас происходит. 

Вот только не очень мне понравилось, что он многократно подчёркивал, что призвание женщины именно в материнстве, без этого она неполноценная и вообще недоженщина и недочеловек. Набили оскомину уже эти стереотипы.  Возможно, кому-то и надо пройти через адовы родовы муки, чтобы понять, что оно женщина, а не быдло колхозное, но есть те, кто это и так знает. К тому же родить и воспитать не одно и то же. А некоторые #яжемати меня вообще пугают. Ну да ладно, будем считать, что эта философия была важна для повествования. Практически каждая встреченная девочка/женщина залетела, причём в некотором роде от одного и того же генофонда. А знаете, пришла сейчас к очередному выводу, что книга эта о Боге и материнстве. Взять хоть сердце изувеченной женщины, что билось несколько часов после ран, не совместимых с жизнью. А почему билось? Из-за детей. А Бог здесь — и расплата за поступки  и знания, которые доступны людям, но они не умеют их прочитать.  «

Книга — это ежесекундное учение, открытие в заученных  десятилетиями строках все нового и нового в вашей душе». «Если я ничего не путаю, вы помните книгу наизусть? — Теперь я даже ее немного знаю» «Не так важен сам текст, как ключ к нему, к его пониманию» «если вы к этому способны — быть одержимым книгой, если ей суждено вам открыться, то…» 

Открылась ли мне «О нем и о бабочках»? Мне кажется, было ещё что-то важное, но я никак не найду для этого подходящих слов. Подозреваю, что оно ко мне ещё придёт. А я буду ждать новую книгу Дмитрия и случай, и надеяться, что она снова будет на высоком уровне.

P.S. И все же как сложно сосредоточиться, и сколько бед это может навлечь, когда в голове и перед глазами только он, а в животе бабочки…

Читать онлайн «О нем и о бабочках» автора Липскеров Дмитрий Михайлович — RuLit

Дмитрий Липскеров

О нем и о бабочках

© Липскеров Д. М.

© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

Аркадию Новикову, другу и первому читателю моих рукописей…

1

Арсений Андреевич Иратов спал.

Он всегда хорошо засыпал ночью. Не оттого, что в его пятьдесят с лишком нервная система сохранилась нетронутой, а вследствие когда-то правильно подобранной терапии. Уже двадцать пять лет он за три минуты до сна проглатывал две таблеточки чего-то и тотчас засыпал, выбрав позу на боку, с поджатыми к животу ногами.

Иногда ему снились хорошие светлые сны, иногда сюжет сна был обыденным, но сопровождался атмосферой тревожности. Впрочем, часто сны не снились вовсе.

Как-то Арсений Андреевич усомнился в правильности такого долгого приема препаратов и отправился к знакомому неврологу, который почти кричал, отчитывая Иратова за то, что тот сложившийся наркоман, почему ранее не информировал товарища о недуге, ему бы квалифицированно помогли, а сейчас… Сами пеняйте на свою тревожность и кошмары! Закончив возмущенно вопить, невролог сообщил, что возможность коррекции существует. Отменив старый рецепт, он выписал модный и дорогой антидепрессант.

Арсений Андреевич послушался и, отвергнув прием почти «наркотических препаратов», принялся пить новые дорогостоящие пилюли.

Через неделю пациент почувствовал себя плохо и сообщил об этом товарищу, выписавшему рецепт.

– У вас самая настоящая ломка! – оповестил невролог. – Терпите!

Иратов терпел ломоту в костях, тотальную бессонницу, необыкновенное желание все время питаться, помногу, трясущимися от нетерпения руками. Под глазами залегли синяки, и выглядел Арсений Андреевич почти стариком, чем тревожил свою Верочку, молодую женщину тридцати лет, с которой он жил неофициально, но очень хорошо – как говорят, душа в душу… Верочка проживала этажом выше, куда ее заселил Арсений Андреевич, объяснив это необходимостью проводить большую часть времени в одиночестве и покое, да и полной невозможностью заснуть с женщиной в одной постели. Красавица Верочка почти не сопротивлялась такой особенности организма своего друга, спокойно жила в выделенной квартире, на хорошей улице, в отличном доме.

Часто пара встречалась в бутиковых ресторанчиках на обед, вместе они посещали выставки и театры, интимную жизнь вели размеренную, но страстную, все еще жадно целуясь в губы по прошествии десяти лет с начала отношений.

Верочка любила Иратова сильно и глубоко, как может любить русская женщина, воспитанная правильно, чувствующая тонко и готовая к полной самоотдаче без всяких условий. Арсений Андреевич вторил сильному чувству подруги, вовсе не был эгоистом, наоборот, обладал щедростью души, понимая и преклоняясь перед прекрасным, да и кармана не затворял от любимой женщины. Обе квартиры были записаны на Верочку, а также автомобиль премиум-класса принадлежал ей, ежемесячные немалые средства на личные нужды, внушительный саквояж драгоценностей, но самое главное – она была отмечена в иратовском завещании широко, как река Волга, хоть ему и было между кем делить свое приличное состояние.

Однако ломка от отказа от старых препаратов не заканчивалась, тянулась уже третий месяц, и до этого неизменное давление скакало, как кенгуру по бушу, а стул оставлял желать куда лучшего. Но самыми неприятными оказались приходы состояния дежавю, длящиеся не редкие мгновения, как у обычных людей, доставляя им радостное удивление, а мучительные часы гиперреализма, унося сознание Иратова в прошлое, заставляя переживать ушедшие времена до полной истерзанности, хотя его жизнь было трудно сравнить с жизнью библейских страдальцев: вполне себе человеческая, со взлетами и падениями. Иратов хорошо знал, что ад – это стыд, а не сковорода с кипящим маслом, стыд, возведенный в абсолют. Гореть в аду – это гореть от стыда. Пред тобой пройдут сотни, которым ты при жизни причинил нехорошее, может быть даже не сознавая того, но тысячекратно умноженный стыд станет почти вечным. Вот в состоянии дежавю и горел Иратов в стыдном огне. Может, это кому-то было нужно?..

Будучи человеком волевым, Арсений Андреевич через не могу вернулся к ежедневным прогулкам. Гулял он обычно по арбатским переулкам и до прихода болезни неустанно восторгался старой московской архитектурой. Он понимал красоту и откликался на ее приметы благодарным знатоком… Сейчас же он ковылял, опираясь на изящную трость с эбонитовым набалдашником, и не замечал арбатских лепнин, кружевных особняков и классических шедевров девятнадцатого века. Как дикий крестьянин, Иратов стоял посреди шелкового персидского ковра в грязных лаптях, не сознавая собственной дикости, – таково было его состояние.

Дмитрий Липскеров — О нем и о бабочках » Страница 3 » Книги читать онлайн бесплатно без регистрации

– Спасибо, Роберт!

– Не благодари! Ты мне нужен больше, чем я тебе.

– О’кей, я твой должник.

– Так вот, есть сапфир с наилучшими характеристиками. Если бы ты видел, какой цвет, мамуля моя дорогая! Я понимаю, что ты отошел от камней…

– Что с весом?

– Двадцать восемь карат.

– Ого…

Бизнес с драгоценными камнями давно не интересовал Иратова. Огромная конкуренция, серьезные риски много лет назад отвратили его от слез земли. Так он называл бриллианты, сапфиры и изумруды – слезы земли. Тем не менее он поинтересовался у Роберта ценой на сапфир, услышав ее, спросил про дисконт. Предложенные компаньоном пятнадцать процентов его устроили – с условием, что камень со всеми бумагами завтра будет в Москве.

– Деньги перечислю тотчас!

– Покупаешь? – изумился партнер.

– Да.

Арсений Андреевич отлично понимал, что сейчас не время приобретать драгоценности, но решился на покупку не ради будущей прибыли – он сделал одолжение своему партнеру, скорее долг вернул, расплатился за чужую мудрость, ну и, конечно, этот сапфир предназначался для Верочки – за бескорыстие и любовь.

Весь день он звонил: то связываясь со своим архитектурным бюро, то портному Львову, обещая заскочить и заказать новый костюм, поинтересовался у тренера породистого жеребца по кличке Эрот, как дела у его любимца, и много чего еще собирался сделать Иратов в этот день своего чудесного исцеления.

Между тем, одетая во все белое, с покрытой белым платком головой, Верочка посетила храм Воскресения Словущего на Остоженке, где поставила свечи, положила денег на нужды храма, заказала сорокоуст, а потом исповедалась, роняя счастливые слезы… Она была чиста, как небо над Иерусалимом, а потому помощник настоятеля Иван Остяцкий, диакон, почти плакал вместе с ней, удивляясь сиянию незапятнанной души.

Остяцким были произнесены ритуальные слова, он многократно перекрестил ее, а потом Верочка оповестила диакона, что хочет ребеночка, да не получается.

– Так Матрона сейчас в Донском! Идите просите!

– Муж у меня гражданский…

– Так повенчаю…

– Он вообще не знает, что я в храм хожу.

– Откройтесь по-простому, разве не поймет он, коли любит? – диакон прижал руки к сердцу.

Верочка совсем не знала, как отнесется Иратов к тому, что она посещает храм и целиком предана Иисусу Христу, тогда как Арсений Андреевич считал Сына Божьего величайшим гуманистом всех времен и народов, но никак не Его Сыном.

– Зачем, Верочка, Творцу сын?

Она знала ответ твердо, но, не желая теологических споров в семье, просто пожимала плечами, как бы принимая слова Иратова самим сердцем. Где муж – там и правда!

– А супруг ваш верующий? – спросил Остяцкий.

– Нет, – ответила Верочка. – Но он твердо знает, что Бог существует.

– Это и есть вера!

– Он говорит, что знание о Боге важнее, нежели вера в Него.

– Интересный человек! – усмехнулся диакон Иван. – Приводите его как-нибудь… Потрапезничаем. Я думаю, что настоятель против не будет.

Ответа на предложение Остяцкого Верочка не дала, уклонилась, понимая, что совместных застолий не стоит ждать, и перевела тему на Матрону:

– Поеду по вашему совету к святой.

– И то дело!

Простояв четыре часа в очереди, она поняла, что такими темпами не успевает на ужин с Иратовым, загрустила и намеревалась выпасть из толпы в светскую жизнь, как здесь Верочку взял под локоть какой-то взлохмаченный, с горбатым носом старик, похожий на грека, очень худой и хмурый лицом, в черном до пят пальто, и, процедив, что у него занято местечко впереди, возле самого входа, потянул ее за собой. Она не успела и рта раскрыть, как оказалась возле украшенной цветами иконы Матроны. Перед ней стояла темнокожая молодая женщина необыкновенной красоты с голубыми глазами.

Откуда она здесь, на секунду подумала Верочка.

– Просите же, просите! – торопил старик.

И она стала просить Матрону о чуде, о маленьком мальчике с черными глазами, шептала про себя и тыкалась губами в защитное стекло.

Ее оттеснили к выходу. Уносимая людским потоком, она искала в толпе старика с греческим профилем, но он будто растворился в наступающем сумраке.

«Ангел, – подумала Верочка, – или черт!»

Пошел крупный мягкий снег, укрывший к вечеру весь город предновогодней манной…

Арсений Андреевич Иратов спал. Никакие тревожные сны не мучили расслабленное его сознание, лишь легкие картиночки прошедших дней мелькали мгновениями. Верочкино лицо… Чудо как хороша была намедни в белом. Голубые глаза под светлыми ресницами… Шампур с нанизанными на него кусками мяса, бокал красного вина… В каком-то далеке улыбка матери… Лишь одна картинка не подходила к экспозиции, наполненной светом, выделялась своей советской кондовостью – капитан Алевтина Воронцова, в полном парадном облачении, осклабившая рот в жуткой улыбке… Это последнее явление было послано наполненным мочевым пузырем, заставившим Арсения Андреевича проснуться, хоть и не до конца. На автопилоте он сошел с кровати и, не открывая глаз, оставаясь в связи со сном, прошел в ванную комнату, окутанную ночной, чуть зеленоватой подсветкой, уперся ногами в унитаз, приспустил спальные штаны, поискал рукой внизу живота, но не нашел искомого предмета, с помощью которого организм обычно расстается с переизбытком жидкости. Пришлось просыпаться, чтобы восстановить координацию. Он открыл глаза, оперся одной рукой в стену, а другой попытался отыскать главный орган мужского тела. Тот отсутствовал… Мозг Иратова, как старый подвисший компьютер, с трудом переваривал полученную тактильным способом информацию. Пришлось наклониться, чтобы подключить зрение. И вот здесь сознание завопило предсмертным криком, как будто в него вонзили электрический нож.

Нету его!!! Нету!!!

Под черепной коробкой вспыхнули прожекторы, мобилизующие всю нервную систему. Иратов, вспотевший от ужаса, вылезающий из штанов, придвигался к огромному, в рост человека, зеркалу. Зацепился ступней за штанину и упал, больно ударившись коленом о кафель. Поднявшись, он надеялся, что все это галлюцинация возвращающегося недуга, но, залитый включенным светом, полностью нагой, Арсений Андреевич удостоверился, что орган в отражении отсутствует, а также исчезла и приданная к нему мошонка.

Он вдруг коротко вспомнил, что когда-то в Америке была эпидемия отрезания ревнивыми женами мужских достоинств, – а вдруг это…

С кровоточащим коленом, глядя на себя в зеркало, он не находил следов раны в паховой области. Ощупывая низ живота, Арсений Андреевич чувствовал лишь ровную гладкую поверхность, и только какая-то маленькая выщербина под подушечкой пальца ощущалась…

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.